ЧАСТЬ 4
Я вскочила так резко, что перед глазами вспыхнули белые пятна.
— Девочки в клинике?
— Их перевезли туда час назад, — сказал Томас. — Врач решил, что им нужна кислородная камера.
Элиас уже отдавал распоряжения.
— Перекройте северный въезд. Позвоните заведующей. Пусть никого не впускают без личного подтверждения.
— Сильвия у него, — напомнила Клара.
— Значит, он повезёт её с собой.
Марк сделал шаг к Элиасу.
— Если Драгич доберётся до клиники, он убьёт всех.
— А ты привёл его к моим детям, — ответил Элиас.
— Я не знал, что он решится.
— Ты подписал бумаги.
— Я думал, что у меня будет время.
Элиас посмотрел на него так, будто уже вынес решение, но не произнёс его.
— Томас, свяжи руки Миллеру.
Марк дёрнулся.
— Я знаю, как попасть внутрь клиники.
— Ты поедешь впереди.
— Чтобы ты меня убил?
— Чтобы ты вывел нас через служебный вход, который сам показал Драгичу.
Я не хотела ехать. Тело кричало о покое, швы тянули при каждом вдохе. Но в моей голове стоял один звук — плач дочери, исчезающий под ветром у Гудзона.
— Я тоже еду.
Элиас повернулся ко мне.
— Нет.
— Это мои дети.
— Именно поэтому вы останетесь здесь.
— Я не останусь в комнате, пока другой мужчина решает, жить им или нет.
Клара молча накинула мне на плечи тёплый плед. Его край был вышит маленькими жёлтыми утками — подарок, который Сильвия собиралась отдать девочкам после родов. Я сжала ткань и встала.
Элиас не спорил. Только снял с себя ремень с кобурой и передал его Томасу.
— Она будет в моей машине.
— А вы?
— Рядом с ней.
Марк сидел между двумя охранниками. По дороге он несколько раз пытался говорить.
— Ава, я не хотел, чтобы всё закончилось так.
— Как именно ты хотел?
Он смотрел на стекло.
— Драгич обещал списать мой долг.
— Какой долг?
— Я проиграл деньги. Потом взял из его кассы, чтобы вернуть старые. Он сказал, что простит всё, если я дам ему доступ к маршрутам Вэнса.
— И ты решил использовать моих дочерей.
— Я решил купить время.
— Ты купил себе могилу.
— Я думал, ты поймёшь.
— Ты ни разу не спросил, как меня зовут мои дети. Ты называл их ошибкой.
Марк отвернулся.
— Я боялся, что они станут такими же бедными, как мы.
Эта фраза ударила сильнее, чем его рука. Я вспомнила нашу первую комнату, дешёвую плиту, его обещания выбраться. Он не был человеком, которого заставили стать чудовищем. Он просто решил, что чужая боль — подходящая цена за собственное спасение.
Клиника стояла у реки, за старым кирпичным корпусом. Внутри мигали аварийные лампы. Элиас вошёл первым, а я следовала за ним, держась за стену.
У поста медсестры лежала перевёрнутая чашка. Рядом тянулась тонкая дорожка крови.
— Сильвия! — крикнула я.
Из коридора донёсся голос Драгича.
— Вэнс! Принеси мне ключи от склада, и женщины уйдут живыми.
Элиас остановился.
— Ты привёл сюда детей.
— Не изображай святого. Твой человек продал мне маршрут.
— Мой человек стоит у меня за спиной.
Драгич засмеялся.
— Марк всегда хотел быть кем-то большим, чем муж бедной женщины.
Марк побледнел.
— Ты обещал отпустить Сильвию.
— Я обещал многое, пока мне нужны были твои услуги.
В этот момент Марк бросился вперёд. Не на Элиаса — к боковой двери. Он ударил плечом одного охранника и побежал по коридору.
— Он к детям! — закричала я.
Я не знала, откуда взялись силы, но схватила металлический поднос и ударила им по ручке двери перед ним. Марк отшатнулся. Элиас настиг его и прижал к стене.
— Где мои дочери? — спросила я.
— В третьей палате, — выдохнул Марк. — Но Драгич поставил там человека.
— Ты знал?
— Я только что понял.
Из палаты донёсся резкий сигнал аппарата.
Элиас оттолкнул Марка Томасу и ворвался внутрь. Я последовала за ним.
Две крошечные кроватки стояли под прозрачными колпаками. Одна девочка плакала, вторая лежала неподвижно, а рядом с аппаратами стоял вооружённый мужчина.
— Отойдите, — сказал он.
Я увидела на полу красную ленту с вышитыми жёлтыми утками. Она зацепилась за колесо кроватки.
— Это моя дочь, — сказала я.
— Ещё шаг — и она не будет ничьей.
Элиас медленно поднял руки.
— Дети не виноваты в наших долгах.
— Мне всё равно.
— Нет, — сказала я. — Тебе не всё равно. Ты боишься Драгича.
Мужчина дёрнул оружием.
— Замолчи.
— Он оставит тебя здесь, когда заберёт девочек. Ты это знаешь.
За его спиной появилась Клара. В руках она держала папку Марка.
— Твоё имя тоже есть в этих бумагах, — сказала она. — С датой, суммой и обещанием, что тебя уберут после передачи детей.
Мужчина посмотрел на папку. Этого мгновения хватило. Томас выбил оружие, а Элиас накрыл собой кроватку.
Я бросилась к неподвижной девочке. Врач ворвался следом, поправил трубку и подал кислород. Через несколько секунд грудь ребёнка поднялась.
Я заплакала так громко, что не услышала, как в коридоре Драгич попытался уйти. Его задержал собственный водитель, который передал Элиасу ключи от склада и признался, что Драгич годами заставлял подчинённых работать на него угрозами.
Всё закончилось не одним ударом и не красивым признанием. Драгич лишился людей, маршрутов и доверия тех, кто держал его власть. Марк лишился семьи ещё до того, как его увезли люди Элиаса для разбирательства по его долгам и подписанным документам.
Но перед тем как его вывели, он остановился у палаты.
— Ава, можно мне посмотреть на них?
Я долго смотрела на его лицо. В нём не осталось прежней уверенности. Только страх и понимание того, что никакая подпись не вернёт ему право называться отцом.
— Посмотреть можно, — сказала я. — Подойти нельзя.
Он кивнул.
— Как ты их назвала?
Я взглянула на колпачки, под которыми ровно дышали мои девочки.
— Лея и Мира.
Марк прижал ладонь ко рту, но я не стала ждать его слёз. Они принадлежали ему. Я больше не обязана была принимать их на себя.
Сильвию нашли в кладовой. У неё была рассечена бровь, зато она крепко держала в руках старый медицинский журнал.
— Я должна была сказать раньше, — прошептала она.
— Вы сказали, когда смогли.
— Я боялась.
— Я тоже.
Элиас стоял у стены и слушал, пока врачи проверяли детей. Потом подошёл к окну палаты и достал из кармана маленькую серебряную пуговицу от своего пальто. Ту самую, за которую цеплялись пальцы моей дочери в пентхаусе.
— Вы забрали её тогда, под мостом, — сказал он и положил пуговицу рядом с моей ладонью. — Она всё это время держала её.
Я посмотрела на спящую Лею. Крошечный кулак действительно был сжат.
— Значит, она решила, что вы свой.
Элиас впервые улыбнулся не как человек, которого боятся, а как человек, которому доверили невозможное.
— Тогда мне придётся соответствовать.
Утром Клара принесла новый бланк. В нём не было ни фамилии Марка, ни его приказов. Только два имени, дата рождения и моя подпись как матери.
Я вывела буквы медленно, чтобы рука не дрожала.
Лея Миллер.
Мира Миллер.
Элиас не предлагал мне жалость и не обещал сказок. Он оплатил лечение, нашёл безопасное место и оставил решение за мной. А я впервые сама решила, где будут расти мои дочери.
Через несколько дней мы вернулись в пентхаус лишь за вещами. В детской на кресле лежало пальто Элиаса. На его рукаве не хватало серебряной пуговицы.
Я не стала пришивать её обратно.
Лея проснулась, сжала пуговицу в кулачке и тихо сказала своим первым голосом: «Ава».
