Муж толкнул меня животом на кассу из-за детского пледа, но после одной фразы управляющего его улыбка исчезла

Мой муж врезал меня животом в металлический край кассы, а потом потребовал встать, будто я сама испортила ему вечер.

Я была на восьмом месяце. Удар пришёлся под рёбра, и на секунду во рту появился вкус железа. Рядом со сканером лежал маленький бежевый плед с вышитой луной. Четырнадцать долларов. Именно из-за него Давид сорвался.

— Ты совсем обнаглела? — прошипел он. — Я не собираюсь тратить деньги на бесполезный детский хлам.

Я сползла на пол, прижав ладонь к животу. Под пальцами всё было напряжено, будто ребёнок тоже испугался. Лампы над кассами резали глаза, а Давид стоял надо мной в безупречной рубашке и поправлял манжет.

— Вставай, — приказал он. — Не устраивай спектакль.

Кассирша застыла с бумажным пакетом в руках. Женщина у соседней кассы прижала к груди складной зонт. Мужчина у витрины достал телефон, но Давид повернул голову, и тот сразу опустил взгляд.

Мой муж умел нравиться людям. Он руководил несколькими филиалами крупной фирмы, улыбался священникам, дарил дорогие подарки начальству и говорил так спокойно, что даже его жестокость звучала как забота.

Дома он называл меня расточительной за лишний йогурт. Проверял чеки. Считал минуты, проведённые в душе. Но раньше он не толкал меня там, где могли увидеть посторонние.

— Мне больно, — выдохнула я.

— Тебе всегда что-то нужно, — бросил Давид. — То врач, то деньги, то внимание.

Он наклонился и протянул руку. Я отшатнулась, закрывая живот. Его пальцы сжались, а лицо стало пустым и холодным. В этот момент я поняла: он собирался ударить меня снова.

Удар не состоялся.

Между нами глухо стукнули рабочие ботинки. Надо мной вырос высокий мужчина в зелёном жилете магазина. Рыжая борода почти касалась его груди, а на бейдже было написано: «Уайатт».

— Уберите от неё руки, — сказал он.

— Это семейное дело, — процедил Давид. — Отойдите, пока не потеряли работу.

— Я управляющий. И только что видел нападение.

Давид выпрямился и включил свою привычную улыбку.

— Моя жена беременна и эмоционально нестабильна. Она поскользнулась.

— Я не поскользнулась, — прошептала я.

Уайатт посмотрел на меня, потом на Давида.

— Кто-нибудь записал происходящее?

Мужчина у витрины поднял телефон.

— Толчок записался. И его слова тоже.

Давид побледнел, но ещё пытался держаться.

— Вы понятия не имеете, с кем связались.

— Зато я знаю, что видел, — ответил Уайатт.

Давид снова рванулся ко мне. Уайатт мгновенно схватил его за воротник и оттащил от кассы. Ткань затрещала, а дорогая серебряная застёжка на вороте упала на плитку.

— Звоните в службу помощи, — приказал Уайатт кассирше. — Беременная женщина получила удар. Нападение видели покупатели.

И тогда Давид перестал смотреть на меня.

Он уставился на пожилую женщину у соседней кассы. Она медленно сняла очки, будто наконец узнала человека, которого давно искала, и сказала:

— Я знаю вас, господин Мерсер…

ЧАСТЬ 2

— Я знаю вас, господин Мерсер, — повторила женщина. — Вы приходили к моей дочери на работу три месяца назад.
Давид дёрнулся в руке Уайатта.

— Вы ошиблись.

— Нет. Моя дочь Лена работала в финансовом отделе вашей фирмы. Она спросила, почему деньги для семейной программы уходят на счета, которых не существует. На следующий день её уволили.

Кассирша поставила рядом со мной пакет с пледом и опустилась на корточки.

— Не двигайтесь, помощь уже едет.

Я пыталась дышать ровно, но живот каменел. Давид смотрел на женщину так, словно хотел заставить её замолчать одним взглядом.

— Ваша дочь украла деньги, — сказал он. — Это всем известно.

— Вы так и сказали. А потом пригрозили, что она больше нигде не найдёт работу.

Уайатт сильнее сжал его воротник.

— Спокойно. Руки держите при себе.

К магазину подъехала машина скорой помощи. Врачи осторожно переложили меня на носилки. Давид попытался пойти следом.

— Я муж, я должен быть рядом.

— Вы останетесь здесь, — сказал Уайатт.

— Это моя жена!

— И именно поэтому вы не подходите к ней без разрешения.

Пока меня везли к выходу, пожилая женщина наклонилась ко мне.

— Меня зовут Марта. Лена всё сохранила. Она не воровала.

— Что сохранила? — спросила я.

Марта крепко сжала ручку своей сумки.

— Доказательства, что ваш муж переводил деньги не только из фирмы.

В машине скорой помощи фельдшер прикрепил датчики к моему животу. Сердцебиение ребёнка было быстрым, но ровным. Я закрыла глаза и услышала голос Давида у входа.

— Анна! Скажи им, что ты упала сама!

Я посмотрела на него через стекло.

— Я видела, что ты сделал, — ответила я.

Марта подошла к Уайатту и достала из сумки тонкую папку, перевязанную жёлтой лентой.

— Лена просила передать её только вам, — сказала она. — Но я думаю, теперь она нужна Анне.

Давид увидел папку и рванулся так резко, что порвал ворот рубашки.

— Не смейте!

На его лице было уже не раздражение. Там был настоящий ужас.

Марта отступила, а Уайатт перегородил ему путь.

— Почему вы так боитесь нескольких бумаг? — спросил он.

Давид открыл рот, чтобы ответить, но из динамика машины донёсся тревожный сигнал. Сердцебиение ребёнка изменилось. Фельдшер наклонился ко мне.

— Нам нужно ехать быстрее.

Двери захлопнулись. Последнее, что я увидела, — Давид, пытающийся вырвать папку из рук Марты.

А потом Марта крикнула ему:

— Там есть ваша подпись под заявлением на деньги, оформленные на имя Анны…

ЧАСТЬ 3

— Там есть ваша подпись под заявлением на деньги, оформленные на имя Анны…

Двери скорой захлопнулись, и я услышала только обрывок фразы. В приёмном отделении больницы, под резким запахом спирта, врачи сразу повезли меня на обследование. Ребёнок успокоился, но врач сказала, что давление у меня опасно высокое.

Через сорок минут в палату вошёл Уайатт. За ним была Марта и молодая женщина с короткими волосами. Она держала папку обеими руками.

— Это Лена, — сказала Марта. — Моя дочь.

Лена посмотрела на меня.

— Я не хотела вмешивать вас, пока не увидела, как он ударил вас.

— Что у вас? — спросила я.

Она раскрыла папку. Внутри лежали копии переводов, заявления и лист с моей подписью.

— Давид крал деньги из семейной программы фирмы, — сказала Лена. — Но часть переводов оформлял как выплаты вам. На ваше имя открыли счёт, о котором вы не знали.

У меня похолодели пальцы.

— Я ничего не подписывала.

— Знаю. Подпись подделана. Но есть ещё одно.

Лена достала свидетельство из страховой компании.

— За две недели до этого нападения ваш муж оформил крупную страховку на вашу жизнь и жизнь ребёнка. Получателем указал себя.

В палате стало так тихо, что я слышала писк аппарата возле кровати.

— Он хотел убить нас? — спросила я.

— Я не знаю, — ответила Лена. — Но сегодня утром он звонил в отдел выплат и уточнял, что считается несчастным случаем.

В этот момент дверь распахнулась. Давид стоял в коридоре, удерживаемый охранником больницы. Его рубашка была порвана, на шее краснел след от воротника.

— Анна, не слушай их! — крикнул он. — Лена украла документы и пытается отомстить!

— Тогда объясни подпись, — сказала Лена.

— Я ничего не обязан объяснять!

— Обязан, — тихо ответила я. — Это моё имя.

Он вошёл на шаг, и охранник поднял руку.

— Дальше нельзя.

Давид посмотрел на меня. В его взгляде не было раскаяния, только расчёт.

— Ты не понимаешь, что случится, если эти бумаги уйдут в фирму. Мы потеряем всё.

— Мы? — переспросила я.

Он сорвался:

— Я спасал нас! Долги были огромными. Мне нужно было закрыть их до проверки. Если бы ты потеряла ребёнка, страховая выплатила бы деньги, и никто бы не узнал, что произошло!

Марта закрыла рот ладонью. Лена отступила к стене. Уайатт медленно повернулся к Давиду.

А я смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и чувствовала, как внутри меня рушится не любовь, а последняя надежда, что всё это было случайностью.

Давид понял, что сказал лишнее. Он отступил.

И тут мой телефон, лежавший на тумбочке, зазвонил. На экране высветился номер председателя совета директоров его фирмы.

— Анна, — произнёс незнакомый голос, — нам нужно срочно поговорить. В банке нашли ещё один счёт. Он открыт на имя вашего нерождённого ребёнка…