ЧАСТЬ 4
— Анна, — произнёс незнакомый голос, — нам нужно срочно поговорить. В банке нашли ещё один счёт. Он открыт на имя вашего нерождённого ребёнка…
Я попросила включить громкую связь.
Давид побледнел так резко, будто из него выпустили воздух.
— Кто вы? — спросила я.
— Томас Рид, председатель совета директоров. Лена прислала нам копии документов. Мы проверили счета и нашли перевод на депозит, оформленный как будущий траст для вашего ребёнка.
— Сколько?
— Сто восемьдесят тысяч долларов. Деньги ушли сегодня утром.
Давид шагнул к кровати.
— Это не то, что вы думаете.
Охранник снова преградил ему путь.
— Вам лучше остановиться, — сказал Уайатт.
— Вы все разрушаете мою семью! — выкрикнул Давид.
Я посмотрела на него и почти физически ощутила, как внутри меня исчезает прежний страх. Осталась усталость. И ясность.
— Ты уже разрушил её сам.
Томас продолжал говорить:
— В договоре указано, что доступ к счёту получает только законный опекун ребёнка. Но мы обнаружили странность. Документ подписан не Давидом Мерсером.
Давид замер.
— Чья подпись? — спросила я.
— Ваша. Но нотариус утверждает, что вы у него не были.
Лена резко подняла голову.
— Значит, он подделал и это.
— Не совсем, — ответил Томас. — Подпись действительно поддельная, но заявление принёс человек, который представился вашим мужем. Нотариус записал его фамилию в журнал. Там стоит другая дата рождения.
Я посмотрела на Давида.
Он молчал, сжимая кулаки.
Марта достала из папки ещё один лист.
— Лена нашла это в архиве, — сказала она. — Давид не просто скрывал долги. Он собирался уехать после получения страховки. У него был куплен билет на имя другого человека.
— Ты собирался бросить нас? — спросила я.
— Я собирался решить проблему.
— Каким образом? Ударив меня? Подстроив потерю ребёнка?
Его лицо дёрнулось.
— Я не хотел, чтобы ты умерла.
— Но хотел, чтобы все поверили, будто это несчастный случай.
Он не ответил.
В палате снова раздался быстрый писк аппарата. Врач вошла, проверила показатели и попросила всех отойти. Давида вывели в коридор. Он пытался спорить, ссылался на свои связи, называл меня истеричной и обвинял Лену в краже. Но теперь его голос звучал неубедительно даже для него самого.
Через час Томас приехал лично. Он принёс папку с банковскими выписками и положил её на столик рядом с моими лекарствами.
— Совет немедленно заморозил все счета, — сказал он. — Но есть проблема. Мы можем вернуть часть денег только через внутреннее расследование. Давид успел подписать распоряжение о закрытии семейной программы.
Лена сжала губы.
— Он хотел уничтожить отдел, чтобы исчезли свидетели.
Я вспомнила пожилую Марту у кассы и спросила:
— Почему вы вообще продолжали бороться, если вас уволили?
Лена посмотрела на мать.
— Потому что моя мать работала в той программе двадцать лет. Она собирала деньги на кроватки и питание для детей. Давид использовал имена этих семей, чтобы выводить средства.
Марта достала из сумки маленькую записную книжку с потёртым коричневым корешком.
— Я записывала каждую семью, которой мы помогли, — сказала она. — Он думал, что цифры ничего не значат. Но за каждой цифрой был ребёнок.
Эта фраза ударила меня сильнее, чем признание Давида.
Я поняла, зачем он так яростно цеплялся за деньги. Не ради семьи. Не ради ребёнка. Он хотел сохранить должность, лицо и возможность исчезнуть, оставив долги на моём имени.
Но оставалась одна вещь, которую я не могла выбросить из головы.
— Почему счёт был открыт на имя моего ребёнка?
Томас достал последний документ.
— Потому что в случае вашей смерти Давид становился единственным распорядителем. А если бы он исчез, деньги переходили бы тому, кого он указал как резервного получателя.
— Кому?
Томас посмотрел на Лену.
— Ей.
Лена отшатнулась.
— Что?
Давид, стоявший у двери под присмотром охранника, вдруг засмеялся. Смех был сухим и злым.
— Наконец-то вы поняли. Лена должна была молчать. Я обещал ей вернуть деньги и должность, если она подпишет нужные бумаги.
Лена побледнела.
— Ты хотел сделать меня сообщницей.
— Я хотел дать тебе шанс.
— Ты украл мою работу, подделал документы моей матери, а потом решил купить моё молчание?
— У тебя не было выбора.
Лена подошла к нему. Между ними оставалось несколько шагов, но Давид впервые отступил сам.
— Был, — сказала она. — Я выбрала не становиться тобой.
Она положила на стол флешку с копиями всех документов.
— Я отправила их не только Томасу. Они уже у бухгалтеров, у благотворительного фонда и у семей, чьи имена он использовал.
Давид рванулся к ней, но Уайатт перехватил его за плечо. На этот раз он даже не поднял голос.
— Хватит.
Давид смотрел на меня.
— Анна, скажи им, что я твой муж.
Я положила ладонь на живот. Под ней ребёнок толкнулся — коротко, упрямо, будто напомнил о себе в самый нужный момент.
— Ты был моим мужем, Давид. Но муж не превращает беременную женщину в страховку.
Он закрыл глаза.
Томас вызвал службу безопасности фирмы, а не для того, чтобы отомстить, а чтобы сохранить документы и не дать Давиду уничтожить оставшиеся счета. Лена получила назад доступ к архиву. Марта настояла, чтобы деньги вернули семьям напрямую, без новых посредников.
Давид потерял должность ещё до того, как покинул больницу. Его билеты аннулировали, счета заморозили, а поддельные заявления передали тем, кто занимался финансовыми махинациями. Но самым тяжёлым для него оказалось не это.
Он потерял возможность назвать меня причиной своего падения.
Через два дня врач разрешила мне уйти домой под наблюдение. Бежевый плед из магазина лежал у меня в сумке. Кассирша всё-таки пробила его и передала Уайатту, а тот привёз его в больницу.
На краю пледа была вышита маленькая луна.
Я долго не могла смотреть на неё без боли. Потом достала иголку и пришила к уголку белую тканевую бирку с одним словом: «Живи».
Лена пришла вечером, принесла выписку по счетам и положила её рядом с кроваткой, которую мы собрали без Давида.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть этот день, — сказала она.
— Не забывай, — ответила я. — Только не позволяй ему решать, что этот день означает.
Из коридора донёсся голос Марты:
— Анна, ребёнок проснулся.
Я подняла голову. На маленьком мониторе появилась ровная зелёная линия, а затем раздался сильный толчок под моей ладонью.
Лена улыбнулась сквозь слёзы.
— Он уже спорит со всеми.
Я посмотрела на бежевый плед, на папку с возвращёнными счетами и на имя, которое Давид пытался украсть у меня вместе с будущим ребёнка.
— Пусть спорит, — сказала я. — Ему будет за что бороться.
И вышитая луна на пледе дрогнула от нового толчка, будто ребёнок уже стучал в свой собственный мир.
Пропустили начало?
