ЧАСТЬ 4
И Виктор, лежавший на полу, вдруг улыбнулся: он ещё не знал, что в конверте было имя человека, который помог ему устроить это.
Я бросилась к выходу первой.
Не потому, что верила Алессандро. Потому что в палате 417 лежала моя мать.
На улице пахло гарью и мокрым металлом. Пожарная машина перекрыла половину дороги, люди кричали, а красные отблески бегали по витринам закусочной. Роза держала Дану за плечо. Один из охранников Алессандро пытался объяснить пожарным, откуда началось возгорание.
Алессандро вышел следом.
— Машина у заднего входа, — сказал он.
— Я сама доберусь.
— До больницы двадцать минут. У меня семь.
Он бросил ключи своему водителю.
— Убери машину с дороги и вызови лифт на четвёртый этаж. Никого не впускай без меня.
Я остановилась.
— Без вас? Вы думаете, больница принадлежит вашей семье?
— Нет. Но тот, кто отключил кислород, может быть внутри.
Он произнёс это без угрозы. Просто констатировал факт.
Я села в машину.
Алессандро сел рядом, хотя водитель уже открыл ему заднюю дверь. Роза сунула мне в ладонь конверт.
— Дочитай по дороге, — сказала она. — И не позволяй ему решать за тебя.
Двигатель взревел. Краска на двери закусочной покрылась копотью, а на тротуаре лежала разбитая чашка, за которую всё началось.
Я развернула письмо.
«Елена, если ты узнала об Алессандро, значит, Виктор больше не смог удержать его на расстоянии. Он много лет думал, что я спрятала бухгалтерскую книгу ради денег. Но я спрятала её ради правды о Марко.
Алессандро нашёл меня три недели назад. Он не требовал книгу. Он принёс копии моих больничных счетов и сказал, что оплатит лечение, если я позволю ему поговорить с тобой. Я отказалась. Не хотела, чтобы ты считала его спасителем. Он всё равно заплатил первый взнос, потому что долг не должен становиться поводком.
Он не знал, что Виктор следит за мной. Сегодня я поняла: если он пришёл в закусочную, значит, Виктор загнал его в угол. Не верь человеку, который скажет, что хотел только защитить семью. Пусть сначала назовёт имя того, кто дал ему приказ.»
Внизу была приписка, сделанная неровной рукой:
«Имя находится не в книге. Оно на обороте фотографии Марко.»
Я подняла глаза.
— Вы оплатили мои счета?
Алессандро смотрел на дорогу.
— Только первый взнос.
— Почему не сказали?
— Потому что твоя мать сказала, что ты скорее выльешь деньги мне на голову, чем примешь их от жалости.
Я сжала письмо.
— Это не ответ.
— Потому что я не хотел покупать твоё доверие.
Машина резко свернула. Мы едва не врезались в грузовик, перегородивший перекрёсток. На кузове было написано название фирмы, принадлежавшей компании Виктора.
Алессандро выругался и приказал водителю ехать через рынок.
— Значит, он всё подготовил заранее, — сказала я.
— Виктор не действует один.
— В письме есть имя.
Я достала фотографию из конверта. На обороте проступали цифры и фамилия: «Марта Романо». Младшая сестра Алессандро и Марко.
Он увидел надпись и резко побледнел.
— Марта погибла вместе с Марко.
— Ваша мать так сказала?
— Я видел машину.
— А тело?
Алессандро не ответил сразу.
В больницу мы вошли через служебный подъезд. В коридоре мигали аварийные лампы. Медсестра плакала возле пустого баллона, а мой телефон показывал двадцать три пропущенных вызова.
— Палата 417 в конце коридора, — крикнула она. — Кислород перекрыли вручную!
Я побежала.
Мама лежала на кровати, бледная, с маской на лице. Рядом стояла Марта Романо.
Живая.
Она держала в руках запасной кислородный баллон и прижимала его к трубке. Её волосы были коротко острижены, на левой щеке тянулся старый шрам.
— Мама? — прошептала я.
Она открыла глаза.
— Я должна была рассказать раньше.
Алессандро застыл в дверях.
Марта посмотрела на него.
— Прости, брат.
Он не двинулся.
— Ты умерла, — сказал он.
— Виктор хотел, чтобы ты так думал. Он вывез меня после аварии, потому что я видела, кто стрелял в Марко. Моя мать помогла мне скрыться. Твоя мать знала правду, но испугалась потерять второго сына.
Алессандро медленно вошёл в палату.
— Ты всё это время была рядом?
— В соседнем штате. Я вернулась, когда услышала, что Виктор собирается уничтожить книгу. Твоя мать нашла меня и попросила помочь Елене, если он придёт.
Моя мать с трудом подняла руку и указала на фотографию.
— Марта была свидетелем. А имя на обороте — имя человека, который дал Виктору деньги.
Я повернула фотографию к Алессандро.
Он прочитал фамилию и отступил.
— Мой отец.
— Он приказал убрать Марко? — спросила я.
— Нет, — ответила Марта. — Он заплатил Виктору, чтобы тот спрятал финансовые махинации Марко. Марко не воровал. Он собирался разоблачить отца. Виктор использовал деньги, но потом решил убрать обоих и забрать всё себе.
В комнате стало тесно от такой правды. Алессандро держался за спинку стула, словно она могла удержать его самого.
— Значит, мой отец начал это, Виктор продолжил, а я двадцать два года преследовал не того человека.
— Ты не преследовал Марко, — сказала Марта. — Ты оплакивал его так, как тебя научили.
В этот момент на лестнице послышались тяжёлые шаги.
Алессандро сразу встал между нами и дверью.
В коридоре появился Виктор. Его руки были стянуты пластмассовыми фиксаторами, но рядом не было ни одного человека из его охраны. За ним шла Роза, а следом — Дана, прижимавшая к груди большую бухгалтерскую книгу.
— Он сбежал, — сказала Роза. — Но Дана подставила ему ногу у служебного входа.
Дана нервно сглотнула.
— Я работаю за чаевые. Иногда этого достаточно, чтобы ударить человека, который собирается убить мою начальницу.
Виктор посмотрел на меня.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если книга выйдет наружу, рухнет не только моя жизнь. Рухнут все люди, которых защищает эта фамилия.
Алессандро забрал книгу у Даны.
— Моя фамилия больше никого не будет защищать.
— Ты разрушишь семью.
— Нет, — сказал он. — Я разрушу ложь, которую ты называл семьёй.
Виктор повернулся ко мне.
— А ты думаешь, он оставит тебя в покое после того, как узнает, что твоя мать скрывала от него сестру?
Я посмотрела на маму. Она уже снова закрыла глаза, но слышала каждое слово.
— Он не обязан оставлять меня в покое, — ответила я. — Он обязан перестать решать за меня.
Алессандро кивнул.
Это был первый раз за ночь, когда он не попытался возразить.
Утром бухгалтерскую книгу передали не властям, а независимому журналисту, которого Роза знала ещё по забастовке работников закусочных. В книге были счета, подписи и имена тех, кто двадцать два года покупал молчание. Виктор потерял не только деньги. Его люди отказались от него, когда поняли, что Алессандро сам открыл им двери архива и отдал все записи.
Он не стал владельцем закусочной.
На следующий день Алессандро принёс Розе новые чашки — обычные, толстые, без золотого ободка. Она поставила одну перед ним и сказала:
— Разобьёшь — будешь мыть пол.
— Справедливо.
Мне он передал конверт с оплаченной выпиской матери.
Я не взяла его.
— Это долг?
— Нет. Это деньги, которые мой отец украл у людей, чьи имена есть в книге. Твоя мать помогла вернуть их. Я просто начал с её больницы.
— А если я откажусь?
— Тогда я передам их в фонд, который она выберет.
Мама, сидевшая за стойкой в шерстяном пледе, услышала это и слабо улыбнулась.
— Выберите вместе, — сказала она. — Раз уж вы оба так любите спорить.
Алессандро посмотрел на меня.
Я вспомнила его стодолларовую купюру, девяносто семь долларов сдачи и то, как Виктор усмехался, уверенный, что деньги заставляют любого склонить голову.
— Три доллара, — сказала я.
Он не понял.
Я достала из кассы монеты и положила их перед ним.
— За чашку. Остальное мы оформим как помощь больнице, не как подарок мне.
Алессандро взял монеты. Его пальцы коснулись моей ладони.
— Три доллара, — повторил он.
— Ровно.
В этот момент Марта вошла в закусочную. Она держала фотографию Марко и медный жетон с буквой «М». Увидев его, моя мать протянула руку.
Марта положила жетон ей на ладонь.
— Он хотел, чтобы его дочь когда-нибудь узнала правду, — сказала она.
Я посмотрела на маму.
— Он знал обо мне?
— Ты была ещё ребёнком, — прошептала она. — Марко был твоим отцом.
Алессандро опустил взгляд на жетон, который всю ночь лежал рядом с моей сдачей.
Роза включила старый музыкальный автомат. Вместо привычной мелодии из динамика сначала донёсся треск, а потом голос Марко — запись, которую Марта хранила двадцать два года: «Если со мной что-то случится, не позволяйте им назвать мою дочь чужой».
Я не плакала. Я держала медный жетон и смотрела, как на стойке рядом с ним лежат три монеты.
Алессандро тихо сказал:
— Елена, у тебя есть право ненавидеть меня за то, что я так долго не искал тебя.
Я ответила:
— Сначала научитесь приходить без охраны.
Он снял с пояса связку ключей и положил её перед Розой.
— Тогда начну с подвала. Там ещё нужно разобрать шкаф 17.
Роза фыркнула.
— И чашки помоешь.
— Все, — согласился он.
Я взяла медный жетон, перевернула его и увидела на обороте едва заметную царапину: буква «Е» рядом с буквой «М».
В музыкальном автомате снова зашипела старая запись, и голос моего отца произнёс моё имя так, будто всё это время ждал, когда я наконец отвечу: «Елена, если ты слышишь меня, оставь три доллара на стойке — я вернусь за сдачей».
Пропустили начало?
