Я вернула мафиозному боссу сдачу после разбитой чашки — и человек у двери вдруг перестал улыбаться

В 21:42 я стояла перед мафиозным боссом, который только что швырнул чашку мимо моей головы, и требовала с него три доллара.

Кофе стекал по выцветшей жёлтой стене. Осколки белого фарфора блестели возле моих туфель, а горячая капля прожгла манжету голубой формы. Я посмотрела на пятно, потом на мужчину напротив.

Алессандро Романо был широкоплечим, темноволосым и настолько спокойным, будто разбитая чашка возле моего лица была обычной частью его ужина. Его угольно-чёрное пальто стоило больше, чем я зарабатывала за четыре месяца. У входа стояли двое охранников, а Виктор Руссо, его седовласый помощник, замер возле музыкального автомата.

— Если вы крикнете ещё раз, я попрошу вас покинуть закусочную, — сказала я.

Дана за кассой уронила ложку. Роза, хозяйка кухни, выглянула из проёма с полотенцем в руках.

Алессандро медленно повернул ко мне голову.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю.

— Тогда знаешь, что происходит с людьми, которые тратят моё время.

Я поставила кофейник на плиту. Металлическая ручка обожгла ладонь, но я даже не вздрогнула.

— И вы знаете, что происходит с посетителями, которые бросаются посудой. Им выставляют счёт.

Виктор коротко усмехнулся.

— Ты слишком смелая для официантки.

— Нет, — ответила я. — Я просто не выспалась. Мама подняла меня в четыре восемнадцать: у неё снова сработал кислородный прибор. А завтра из больницы позвонят по поводу трёх неоплаченных счетов. Поэтому сегодня я не собираюсь ещё и бесплатно убирать за вами.

Алессандро шагнул ближе. Его ботинок остановился в нескольких сантиметрах от осколка. Я чувствовала запах горького табака и холодного дождя, хотя на улице было сухо.

— Ты думаешь, это храбрость?

— Нет. У меня шесть столиков и одиннадцать минут до закрытия кухни.

На мгновение его лицо изменилось. Он не улыбнулся. Просто посмотрел внимательнее, словно впервые увидел меня.

Потом сунул руку под пальто.

Дана резко вдохнула. Виктор выпрямился. Я услышала собственное сердце, а за стеной — гудение старого холодильника.

Алессандро достал бумажник, положил на стойку стодолларовую купюру и разгладил её двумя пальцами.

— За чашку.

— Чашка стоит три доллара.

Я открыла кассу, отсчитала девяносто семь долларов мелкими купюрами и монетами и пододвинула сдачу к нему.

— Три доллара.

Виктор перестал улыбаться.

Алессандро посмотрел на деньги, затем на меня. В этот момент с улицы донёсся резкий скрежет тормозов. Роза побледнела и выронила полотенце.

— Уведите её, — тихо сказал Виктор.

— Кого? — спросила я.

Но Роза уже смотрела не на дверь. Она смотрела на маленькую металлическую коробку, которую Алессандро положил рядом с моей сдачей.

На крышке коробки была выцарапана буква «М».

И я знала этот знак. Он стоял на единственной вещи, которую моя мать запрещала мне трогать с детства.

Алессандро коснулся крышки большим пальцем.

— Елена, — произнёс он, впервые назвав меня по имени, — прежде чем ты откроешь это, ответь на один вопрос…

Он протянул руку к защёлке…

ЧАСТЬ 2

Он протянул руку к защёлке, но я перехватила его запястье.
— Откуда вы знаете моё имя?

Кожа под моими пальцами была горячей. Я сама не понимала, почему не отступила. Возможно, потому что на коробке стояла буква «М» — такая же, как на медном жетоне от кислородного прибора моей матери. Я видела этот знак на нём каждое утро, пока мама спала.

Алессандро посмотрел на мою руку.
— У тебя сильная хватка.
— Не отвечайте вопросом.

Виктор сделал шаг к стойке.
— Елена, отойди. Это не твоё дело.
— Тогда почему вы знаете моё имя?

Роза резко закрыла кухонную дверь. В закусочной запахло пережаренным маслом и мокрым асфальтом. Снаружи кто-то дважды ударил по металлической вывеске. Дана прижала ладони к груди.

Алессандро не сводил с меня глаз.
— Твоя мать когда-нибудь говорила о человеке по имени Марко?

Внутри меня будто оборвалась тонкая струна.
— Нет.

Это была ложь. Не совсем моя, а мамина. Когда мне было двенадцать, я нашла в её шкафу фотографию молодого мужчины с таким же медным жетоном на цепочке. Мама вырвала снимок у меня из рук и сказала, что некоторые мёртвые должны оставаться забытыми.

— Она говорила о моём отце? — спросил Алессандро.

Я отпустила его запястье.
— Ваша семья не имеет отношения к моей матери.

— Имеет, — сказала Роза из-за двери.

Все повернулись к ней.

В руках у неё была жестяная банка из-под муки. На крышке темнело масляное пятно, а пальцы дрожали так сильно, что банка постукивала о край стола.

Виктор мгновенно побледнел.
— Роза, не начинай.

— Я молчала двадцать два года, — ответила она. — Сегодня хватит.

Алессандро резко повернулся к Виктору.
— Ты сказал, что Роза украла книгу.

— Она старуха, которая хочет выторговать себе деньги.

— Я не старуха, — процедила Роза. — И книга была не моя.

Алессандро взял жестяную банку, но Роза отдёрнула её.
— Сначала пусть Елена узнает, почему ты пришёл сюда с охраной.

Я почувствовала, как холодеют пальцы. Мама лежала в палате на четвёртом этаже городской больницы, а эти люди говорили о ней так, будто она была частью сделки.

— Что в банке? — спросила я.

Роза взглянула на меня.
— То, что твоя мать спрятала в ночь, когда Марко Романо не вернулся домой.

Алессандро резко выдохнул. Виктор схватился за край стойки.

— Ты сказала, он погиб в аварии, — произнёс Алессандро.

— Тебе сказали, — поправила Роза. — А я видела, кто сел в машину.

За окном вспыхнули фары. Один из охранников бросился к двери и тут же отшатнулся: ручка не поддалась.

Виктор посмотрел на него и тихо сказал:
— Сожгите это место.

Я услышала приказ. Алессандро тоже.

Он медленно повернул голову к своему помощнику.
— Что ты сейчас сказал?

Виктор понял, что выдал себя, и сунул руку под пиджак. Роза толкнула банку ко мне.

Внутри что-то тяжело ударилось о металл.

Я подняла крышку. Под слоем муки лежал сложенный лист и старый ключ с биркой «Подвал, шкаф 17».

На листе была видна только нижняя часть подписи.

Но я узнала почерк матери.

Алессандро наклонился к бумаге, и его лицо стало серым.

— Где шкаф? — спросил он.

Роза посмотрела на пол под музыкальным автоматом.

И в ту же секунду из кухни донёсся запах газа…

ЧАСТЬ 3

И в ту же секунду из кухни донёсся запах газа.

— Все наружу! — крикнула я.

Роза рванула к плите. Дана распахнула запасной выход, но один из людей у двери толкнул её обратно. Алессандро схватил его за воротник и отбросил к стене.

— Откройте дверь, — приказал он.

— Ваш приказ больше ничего не значит, — прошипел Виктор.

Он стоял у кухни с зажигалкой в руке. Маленькое пламя дрожало над его пальцами.

Алессандро посмотрел на него так, будто перед ним оказался незнакомец.
— Ты собирался поджечь закусочную?

— Я собирался уничтожить доказательства.

Роза издала тихий стон. Газ шипел за её спиной. Я сжала ключ от шкафа, и зубцы впились в ладонь.

— Какие доказательства? — спросила я.

Виктор усмехнулся.
— Спроси у своей матери. Она двадцать два года хранила записи о деньгах, которые Марко перевозил для семьи. И подпись, подтверждающую, что именно Алессандро отдал приказ избавиться от него.

Алессандро побледнел.
— Я был в университете в ту ночь.

— Но подпись есть.

— Подделанная.

Роза ударила ладонью по стойке.
— Не подделанная. Подписанная тобой, Виктор. Ты заставил мальчишку поставить имя брата на переводе, а потом подставил Алессандро. Марко узнал о краже и собирался рассказать всё отцу. Ты посадил его в машину, выстрелил в него на стоянке и устроил аварию.

Пламя в руке Виктора погасло.

Я смотрела на Алессандро. Он держал коробку с буквой «М», и его пальцы дрожали.

— Почему моя мать молчала? — спросила я.

Роза ответила не сразу.
— Потому что Виктор пришёл к вам домой. Тебе было два года. Он положил на кроватку твою куклу, разрезанную ножом, и сказал, что следующей будет твоя мать.

В ушах у меня зашумело. Я вспомнила только одно: красную шерстяную куклу без глаза, которую мама выбросила в тот же вечер.

— Она не хотела спасать деньги, — продолжила Роза. — Она спасала тебя.

Алессандро повернулся к Виктору.
— Ты двадцать два года говорил мне, что Марко предал семью.

— Он предал тебя! — крикнул Виктор. — Он собирался отдать всё властям. А ты получил бы пулю вместе с ним, если бы я не остановил его.

Алессандро шагнул вперёд.
— Ты украл у меня брата, а потом заставил меня жить его ложью.

Снаружи завыла сирена. Кто-то вызвал пожарных, но я уже видела худшее: из-под кухонной двери потянулся дым.

Алессандро схватил Виктора за руку и вывернул её. Зажигалка упала на плитку.

— Подвал, — сказал он мне. — Шкаф 17. Что там?

Я вставила ключ в замок за музыкальным автоматом. Дерево поддалось, открывая узкую лестницу вниз.

В шкафу лежали бухгалтерская книга, фотографии и конверт с больничной печатью. На нём было написано: «Для Елены. Только если Алессандро придёт».

Я разорвала бумагу.

Внутри было письмо матери.

«Дочь, если ты читаешь это, значит, я больше не могу молчать. Алессандро пришёл не за книгой. Он пришёл сказать тебе, почему оплатил твоё лечение…»

Я не успела дочитать. Вверху страницы стояла дата сегодняшнего дня.

А ниже — номер палаты моей матери.

В этот момент телефон Алессандро зазвонил.

Он выслушал несколько секунд, затем посмотрел на меня.

— Елена, в больнице отключили кислород на четвёртом этаже. Твоя мать заперта внутри палаты…

И Виктор, лежавший на полу, вдруг улыбнулся: он ещё не знал, что в конверте было имя человека, который помог ему устроить это…