ЧАСТЬ 4
— Нору, — сказала Марта в трубку. — Слушай меня внимательно. Не выходи к нему. Мы едем.
— Нет, — прошептала Нора. — Вы не понимаете. Он привёл Дантэ.
Я посмотрела на мужа.
— Я здесь, — сказал он в телефон.
— Тогда почему он говорит, что ты уже выбрал его сторону?
Связь оборвалась.
Внизу снова грохнула дверь. В пентхаусе задрожали стеклянные панели, а белые лилии качнулись в вазе.
Дантэ развернулся к лифту.
— Я поеду один.
— Ты останешься, — сказал Адриан.
— Уйди с дороги.
— Если Виктор ждёт именно тебя, значит, ты ему нужен живым и убедительным.
Дантэ посмотрел на меня.
— Он убьёт Нору, если я не приеду.
— А если ты приедешь? — спросила я.
Он не ответил.
Марта сжала кожаную папку так, что побелели пальцы.
— Виктор всегда считал, что ты похож на отца, Дантэ. Он ошибался.
— Не начинай.
— Твой отец хотя бы однажды отказался от денег. Ты ни разу.
Эти слова ударили сильнее, чем любой крик.
Дантэ подошёл ко мне и вынул из кармана ключ-карту от подземного гаража.
— Изабелла, если ты поедешь, пути назад не будет.
— Ты уже говорил это.
— Тогда я говорил как муж. Сейчас говорю как человек, который знает Виктора.
— А я впервые слышу тебя как человека, который знает, что натворил.
Он отвёл взгляд.
В 7:26 мы спустились в гараж. Адриан сел за руль своей машины, я — рядом. Марта устроилась сзади, прижимая папку к груди. Дантэ сел в другую машину и повёл сам.
Морозный воздух обжёг лицо. В моей ладони лежал маленький металлический жетон, который я нашла под лилиями. На нём был выгравирован номер старого хранилища моего отца.
— Почему Романо прислал цветы? — спросила я.
Адриан не отрывал глаз от дороги.
— Потому что хотел предупредить тебя так, чтобы Дантэ понял: мы нашли след. Он рассчитывал, что твой муж испугается раньше, чем ты.
— И испугался?
— Он испугался не цветов.
Дантэ догнал нас у Бруклинского моста. Ворота депо были распахнуты. Внутри стояли два внедорожника, а над ржавыми рельсами мигала одинокая лампа.
Нора нашлась в диспетчерской, связанная пластиковым хомутом. Рядом с ней стоял Виктор Моретти — высокий, сереброволосый, в длинном чёрном пальто. Он держал у её горла нож.
— Дантэ, — сказал он с улыбкой. — Я знал, что ты привезёшь жену.
Дантэ остановился.
— Отпусти её.
— Сначала она отдаст оригинал.
— Оригинала у неё нет, — сказала я.
Виктор перевёл взгляд на меня.
— Ты всегда была умнее, чем казалась. Именно поэтому твой отец спрятал всё за твоим именем.
— Он спрятал это от вас.
— Он спрятал это от всех. А я шестнадцать лет поддерживал его фонд, платил людям и удерживал семью от распада.
Марта шагнула вперёд.
— Ты отнял у рабочих их деньги.
— Я дал им работу.
— Ты дал им страх.
Виктор сильнее прижал нож к коже Норы.
Дантэ поднял руки.
— Виктор, я принёс то, что тебе нужно.
Он достал из пальто тонкую папку.
Я повернулась к нему.
— Что это?
— Все копии документов. Я заберу обвинения на себя, если он отпустит Нору.
Виктор рассмеялся.
— На себя? Ты наконец решил стать мужчиной?
— Я решил прекратить быть твоим наследником.
Эта фраза повисла между ржавыми колоннами.
Виктор чуть ослабил хватку. Нора мгновенно ударила каблуком ему по голени. Марта бросилась к ней, а Адриан оттолкнул тяжёлый стеллаж, который с грохотом рухнул между нами и людьми Виктора.
Я схватила Нору за руку.
— Бежим!
Мы выскочили в коридор. Сзади раздался выстрел, и в стене над моим плечом осыпалась кирпичная крошка.
Дантэ остался там.
— Он не выйдет, — сказала Нора.
— Выйдет.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он впервые сделал выбор, который ему ничего не приносит.
Через минуту Дантэ появился из дыма. Виктор шёл за ним, прижимая ладонь к разбитому лбу. Он успел добраться до ворот, но там стояли люди Адриана и представители попечительского совета фонда.
Адриан забрал у Дантэ папку.
— Здесь есть всё?
— Нет, — сказал Дантэ. — Самое важное у Изабеллы.
Я достала жетон.
— Хранилище моего отца.
Виктор побледнел.
— Нет.
— Да.
Он дёрнулся к городу, но Нора вцепилась ему в рукав.
— Ты не уйдёшь, пока не скажешь, где мой отец.
Марта замерла.
— Что ты сказала?
Нора смотрела на Виктора.
— Мой отец не умер в аварии. Он жив. Виктор держал его в клинике под чужим именем, потому что тот собирался рассказать Изабелле правду.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Дантэ закрыл глаза.
— Я знал только про клинику, — прошептал он. — Не знал, что твой отец жив.
— Ты ездил туда?
— Один раз. Виктор сказал, что это больной родственник. Я не видел лица.
Мне хотелось ударить его. Хотелось заставить его почувствовать хотя бы часть того, что чувствовала я все эти годы. Но перед глазами стояла другая картина: отец, которого я похоронила шестнадцать лет назад, всё это время дышал где-то за закрытой дверью.
Мы поехали в клинику на окраине Квинса. Виктора оставили с представителями фонда и его собственными людьми, которые уже поняли, что деньги исчезнут вместе с ним. Нора сидела рядом со мной и держала меня за пальцы.
Дантэ ехал следом.
У стойки регистрации Адриан предъявил жетон. Медсестра посмотрела на номер хранилища, потом на меня.
— Вы Изабелла Моретти?
— Да.
Она достала из ящика запечатанный пакет.
— Ваш отец оставил его для вас. Просил передать только в день, когда вы придёте не за наследством.
Я разорвала печать.
Внутри лежал небольшой медный компас и записка, написанная знакомым почерком: «Если ты читаешь это, значит, деньги уже пытались сделать тебя чужой самой себе. Не позволяй им. Найди меня».
Дверь палаты открылась.
На кровати сидел мужчина с седыми волосами и тонким шрамом у виска. Он выглядел старше своих лет, но глаза я узнала сразу.
— Папа, — сказала я.
Он поднял голову.
— Ты всё-таки пришла.
Я не смогла ответить. Просто подошла и прижалась щекой к его руке. Его пальцы дрожали, когда он коснулся моих волос.
Дантэ остался в коридоре.
Через несколько минут он вошёл один.
Отец посмотрел на него и тихо спросил:
— Ты знал?
— Не всё.
— Этого ответа достаточно, чтобы понять всё остальное.
Дантэ опустился на стул у стены.
— Я верну деньги.
Отец горько усмехнулся.
— Ты не вернёшь шестнадцать лет. Но можешь вернуть имена.
Дантэ кивнул.
Он передал Адриану всю документацию, отказался от доли в компаниях Моретти и подписал заявление о передаче своих активов в фонд. Это не сделало его невиновным. Не вернуло мне доверия. Не отменило женщину в его пиджаке и ночи, проведённые в чужих объятиях.
Но в тот день он продал собственный пентхаус, чтобы оплатить лечение моего отца, и впервые сделал это не ради сделки.
Я не вернулась к нему как жена.
Однако и не позволила Виктору забрать у меня фамилию, которую носил мой отец до последнего дня.
Через неделю в старом депо попечительский совет открыл хранилище. Внутри лежали чертежи, счета и письмо, где отец назначал меня руководительницей фонда. Лилии давно завяли, но серебристую ленту я сохранила.
На ней всё ещё блестела цифра семь — час, когда Дантэ вернулся домой и решил, что цветы говорят о моей измене.
Он ошибся.
Они говорили о том, что моя жизнь уже началась без него.
А когда отец впервые попросил принести ему чертёж нового приюта для семей рабочих, я положила перед ним лист и сказала:
— Подпиши здесь. На этот раз твоё имя будет защищать людей.
Пропустили начало?
