Я пришла к мужу с больным лёгким и готовыми документами, но его первая реакция заставила охранника побледнеть

Я стояла у служебного входа в особняк, зажимая окровавленный платок у губ, когда Ванесса Росси положила мне на колени бумаги о разводе.

Было без двадцати двенадцать ночи. За узким окном сыпался мокрый снег, от полированного дерева пахло воском, а старые часы в коридоре отсчитывали последние минуты моей семейной жизни.

— Подпиши до полуночи, — сказала Ванесса, поправляя перчатку. — Роман хочет вернуть себе свободу. Не заставляй его наблюдать, как ты цепляешься за брак.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сухой свист. В груди будто затянули железный обруч.

Ванесса заметила холщовую сумку у моих ботинок и усмехнулась.

— Господи, Эвелин. Даже уход ты превращаешь в спектакль?

Она оставила на моих коленях синюю папку и ушла в сторону гостиной, где смеялись родственники Феррара. Никто не спросил, почему я сидела в пальто, хотя в доме было тепло.

В сумке лежали две хлопковые рубашки, зубная щётка, потрёпанный роман и папка из клиники. Врач утром сказал, что кровь в мокроте, жар и одышка означают одно: операцию нельзя откладывать. Если я доберусь до клиники до часа ночи, меня примут немедленно.

Но сначала мне требовалась подпись Романа.

Не на разводе.

На разрешении, которое освободило бы мастерскую моего отца из старого залога, связанного с компанией Феррара. После смерти отца мастерская осталась единственным местом, которое не принадлежало Роману и его семье. Гидеон Вейл, семейный финансовый советник, уверял, что документ давно потерял силу. Я знала, что он врёт.

На столике рядом со мной лежали три вещи: ключ от дома, снятое с пальца обручальное кольцо и конверт с именем Романа.

Кольцо я сняла сама. Не потому, что перестала любить его, а потому, что пальцы распухли и металл резал кожу.

Я репетировала разговор семь дней.

«Подпиши разрешение. Потом я уеду». Всего три слова. Теперь я сомневалась, что произнесу хотя бы одно.

В 23:42 входная дверь распахнулась.

Роман вошёл вместе с Данте Россом, начальником охраны. На его плече висело тёмное пальто, в руке он держал ещё одну папку. Он ожидал слёз, крика, требований денег. Клаудия, его мать, месяцами убеждала его, что я охочусь за состоянием. Ванесса говорила, будто я уже считала будущую компенсацию.

Роман сделал шаг и резко остановился. Папка выпала из его руки и ударилась о мрамор.

Я сидела, прислонившись к стене, почти не чувствуя ног. Каждый вдох сопровождался хрипом.

— Эвелин, — произнёс он.

Я открыла глаза.

Роман опустился рядом и коснулся моего запястья. Его пальцы дрогнули: пульс был слишком быстрым, кожа горела.

— Ты вызвала врача?

Я посмотрела на него, потом на конверт.

— Сначала… подпись.

— Какую подпись?

Данте наклонился к столику, но Роман остановил его жестом. В гостиной смех оборвался. Все услышали, как я попыталась вдохнуть.

Роман взял конверт, провёл пальцем под клапаном и начал вскрывать его…

ЧАСТЬ 2

…Край бумаги уже показался из конверта, когда я схватила Романа за рукав.
— Не здесь, — выдохнула я.
— Ты едва дышишь. Мне сейчас всё равно, где.
— Если подпишешь не то, мастерскую заберут.
Он посмотрел на меня так, будто впервые услышал в моём голосе не просьбу, а предупреждение. В этот момент в гостиную вошла Клаудия Феррара. На ней было жемчужное ожерелье, а в руке она держала бокал, хотя пальцы заметно дрожали.
— Как трогательно, — сказала она. — Даже перед операцией ты решила шантажировать моего сына.
— Какая операция? — Роман резко повернулся.
Клаудия замерла.
— Не начинай драму, Роман. Она просто хочет вызвать жалость.
— Какая операция? — повторил он.
Я попыталась подняться, но колени подломились. Данте поймал меня за плечо. Под ладонью его пиджака чувствовалась жёсткая кобура, и от этого мне стало страшнее: в этом доме все привыкли защищать деньги, но никто не умел защищать человека.
— В клинике ждут меня до часа ночи, — сказала я. — Если не успею, меня не возьмут.
Роман побледнел.
— Почему ты не сказала?
— Ты два года не спрашивал.
Эта фраза ударила сильнее кашля. В комнате стало так тихо, что я услышала, как лёд стукнул о стенку бокала Клаудии.
Ванесса быстро подошла к Роману.
— Она лжёт. Мы проверяли. Никакой срочной операции нет.
— Кто проверял? — спросил он.
— Гидеон.
— Позвони ему.
— Сейчас?
— Немедленно.
Пока Ванесса набирала номер, Роман открыл конверт. Внутри оказался лист с его подписью внизу и копия разрешения на освобождение мастерской. Но подпись на разрешении была не его.
— Это подделка, — сказал он.
Клаудия выпрямилась.
— Не смей обвинять семью.
— Я пока никого не обвинял.
— Тогда отвези жену в больницу и прекрати этот фарс.
Я увидела, как Роман перечитал последнюю строку документа. Там стояла дата: завтрашнее утро, восемь тридцать. В это время должны были закрыть сделку по продаже мастерской.
— Кто подготовил этот пакет? — спросил он.
Ванесса убрала телефон от уха.
— Гидеон не отвечает.
Роман поднял глаза на мать.
— Где он?
Клаудия молчала слишком долго.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Номер клиники. Я включила громкую связь.
— Госпожа Феррара? — произнесла незнакомая женщина. — Нам только что сообщили, что ваше согласие на операцию отозвано. Без подтверждения мужа хирург не начнёт процедуру. Кто-то прислал нам документ с его подписью…
Роман медленно посмотрел на свою мать.
А затем с лестницы донёсся голос Гидеона:
— Не нужно делать вид, будто вы не знаете, кому принадлежит эта подпись…

ЧАСТЬ 3

…Гидеон спустился по лестнице, держа в руке кожаную папку. Он выглядел спокойным, но на воротнике его рубашки темнело пятно пота.
— Ты отозвал моё согласие? — спросил Роман.
— Я выполнил распоряжение семьи.
— Моё распоряжение?
— Твоё имя стояло на документе.
Я увидела у него на пальце серебряный перстень с маленьким треснувшим циферблатом. Такой же знак был выгравирован на старых счетах мастерской моего отца. В детстве отец говорил: «Если увидишь этот механизм, значит, кто-то пытается украсть время».
Я собрала остаток сил.
— Гидеон, покажи последнюю страницу.
Он посмотрел на меня с раздражением.
— Тебе лучше экономить дыхание.
— Покажи.
Роман вырвал папку у него из рук. Между счетами лежал лист с печатью нотариуса. Я узнала подпись сразу: нотариус Марио Беллини много лет оформлял документы для моего отца.
— Это соглашение об освобождении мастерской, — сказала я. — Оригинал подписан отцом Романа шесть лет назад. Он передал мне право выкупить залог за один доллар, если компания попытается продать мастерскую без моего согласия.
Клаудия рассмеялась.
— Мой муж был мёртв, когда появился этот документ.
— Поэтому он подписал его при свидетеле, — ответила я. — Свидетель всё это время работал в вашей бухгалтерии.
Я достала из сумки маленький латунный ключ. На его бородке были выбиты инициалы М. Б. Это был ключ от ящика в старых часах мастерской, куда отец спрятал оригинал.
Роман смотрел то на меня, то на Гидеона.
— Ты знал об этом?
— Я знал, что соглашение существует, — сказал Гидеон. — Но твой отец приказал уничтожить его.
— Мой отец умер до этого приказа.
— Приказ передала Клаудия.
У Ванессы выскользнул бокал. Он разбился у её ног.
Клаудия шагнула к Гидеону.
— Замолчи.
— Ты обещала мне долю после продажи портовых складов, — продолжил он. — А теперь хочешь оставить меня одного.
Роман застыл.
— Вот почему нужен был развод, — прошептал он. — Чтобы мастерская ушла до того, как Эвелин сможет предъявить право.
— Ты сам подписал брачный контракт, — бросила Клаудия. — Ты должен был убрать её.
Мне стало холоднее, чем от снега за окном. Роман закрыл глаза на секунду, словно эта фраза физически ударила его.
Он взял телефон.
— Данте, отменить все переводы по сделке. Немедленно.
Данте кивнул.
Но телефон Романа зазвонил раньше, чем он успел набрать номер. Он ответил.
— Говорите.
Лицо его изменилось.
— Что случилось? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Клиника получила ещё один документ. Там написано, что ты отказалась от операции навсегда.
В трубке раздался голос врача:
— Госпожа Феррара, хирургическая бригада уже разошлась. Если мы не найдём подтверждение до полуночи, вас отправят домой…