ЧАСТЬ 4
А ниже был указан адрес квартиры, где Максвелл тайно держал ещё одного ребёнка.
Я перечитала строку дважды.
— Что значит «ещё одного»? — спросила я.
Беатрис прижала руку к груди.
— Это не имеет отношения к Пенелопе.
— Значит, имеет, — ответил полицейский. — Кто живёт по этому адресу?
Максвелл рванулся к папке, но я успела оттолкнуть её к стене. Полицейский перехватил его за плечо.
— Не двигайтесь.
— Там никого нет, — сказал Максвелл.
— Тогда почему деньги ушли туда?
Он смотрел не на полицейского.
На Беатрис.
Она отвернулась.
В этот момент из машины скорой помощи донёсся слабый голос Пенелопы:
— Мама, у него там мальчик.
Я подошла к носилкам. Лицо дочери оставалось белым, но глаза были открыты.
— Ты его видела?
— Иногда. В соседней комнате. Он плакал и звал сестру.
— Как его зовут?
Пенелопа сжала мой палец.
— Нолан.
Служитель морга, стоявший у двери, резко выдохнул. Я заметила, как он опустил глаза.
— Вы знаете этот адрес? — спросил полицейский.
Служитель медленно кивнул.
— Максвелл арендовал помещение рядом с моргом. Говорил, что хранит там оборудование.
— Почему вы молчали?
Он посмотрел на белый гроб.
— Потому что Беатрис сказала, что у меня исчезнет работа. А потом я услышал ребёнка.
— Вы были там? — спросила я.
— Вчера ночью. Он просил воды. Я оставил бутылку у двери, но Максвелл увидел меня и сказал, что мальчик болен.
Полицейский вызвал ещё одну машину. Я знала, что сейчас главным станет не мой страх и не моя ярость. Там, за стенами чужой квартиры, мог находиться ребёнок, которого никто не искал.
Максвелл вдруг перестал сопротивляться.
— Нолан — мой сын, — сказал он.
Беатрис резко повернулась.
— Не смей!
— Он мой сын, — повторил Максвелл. — Его мать умерла после родов. Я не смог оформить опеку. Траст Пенелопы должен был решить всё.
Я смотрела на него и пыталась понять, где заканчивается ложь и начинается правда.
— Ты хотел забрать деньги, чтобы купить ему лечение?
— Не только лечение. Ему нужен уход. У него тяжёлое поражение лёгких. Я обращался в клиники, но без документов его не принимали.
— И поэтому ты решил украсть деньги Пенелопы?
— Я думал, что верну их.
— После её смерти?
Он закрыл лицо ладонями.
Ответ был в этом жесте.
Не раскаяние. Паника человека, который понял, что собственное оправдание больше никого не обманет.
В больнице Пенелопу подключили к кислороду и взяли анализы. Врач сказал, что доза седативного препарата была опасной, но своевременная помощь спасла ей жизнь. На её запястьях останутся следы, однако повреждений костей не было.
Через сорок минут полицейские нашли Нолана. Ему было четыре года. Он лежал под одеялом в запертой комнате, а рядом стояла пустая кружка и коробка лекарств. Мальчик был жив, обезвожен и напуган.
Когда мне сообщили об этом, я закрыла глаза.
Пенелопа выжила.
Но Максвелл разрушил не только её доверие. Он втянул в свой страх другого ребёнка, который не выбирал ни долги, ни ложь, ни этот запертый мир.
На следующий день в больничной палате я сидела у кровати Пенелопы. На столе лежала папка отца. Полковник Эдвард Рид приехал лично, в форме, с маленьким кожаным портфелем.
— Твой отец предусмотрел почти всё, — сказал он.
— Почти?
— Он не мог предусмотреть, что ты обнаружишь дочь в гробу.
Пенелопа открыла глаза.
— Дедушка знал, что папа плохой?
Я не стала лгать.
— Он знал, что взрослые иногда используют деньги вместо любви.
— А Максвелл меня правда любил?
Вопрос оказался тяжелее любого обвинения.
Я взяла её за руку.
— Иногда человек может любить ребёнка и всё равно причинить ему ужасный вред. Любовь не отменяет того, что он сделал.
Через два дня Максвелл попытался подписать признание в обмен на то, чтобы ему разрешили говорить с Пенелопой. Я отказалась от сделки не потому, что хотела мести, а потому что дочь должна была сама выбрать, захочет ли когда-нибудь услышать его голос.
Беатрис передала следствию переписку и банковские документы. Она призналась, что придумала инсценировать похороны, потому что боялась потерять дом и не хотела, чтобы выяснилось: часть денег уже ушла на погашение её долгов.
Шарлотта дала показания о квартире и о том, как три года помогала Максвеллу ограничивать мои встречи с Пенелопой. Ей пришлось ответить за это, но именно её признание позволило восстановить полную картину.
Служитель морга не потерял работу. Он сам отдал ключи и показал, где Максвелл хранил запасные фиксаторы. Иногда один испуганный человек всё же решается сделать правильное.
А Нолана передали под временную защиту детской службы. Рид добился для него медицинского обследования за счёт отдельного фонда, который мой отец создал много лет назад для детей военных.
Когда Пенелопа окрепла, я принесла ей мой китель. На внутренней стороне воротника осталась маленькая металлическая эмблема медицинской службы.
— Ты накрыла меня им, — сказала она.
— Да.
— Он пах дождём и лекарствами.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Это не самый красивый запах.
— Для меня самый.
Пенелопа попросила не выбрасывать гробовую ленту. Я долго не могла понять почему, а потом она объяснила:
— Чтобы никто больше не сказал, что меня нет.
Мы не оставили её в комнате. Пенелопа сама разрезала ленту детскими ножницами и приклеила кусочек к первой странице новой тетради, где писала имена людей, которым доверяет.
Там были я, доктор, полковник Рид и даже служитель морга.
Имени Максвелла не было.
В день, когда его увезли на разбирательство, он попросил передать Пенелопе одну вещь — маленький ключ от замка гроба. Я принесла его дочери, но не стала решать за неё.
Пенелопа долго держала ключ на ладони.
Потом подошла к мусорному контейнеру для металла и бросила его внутрь.
— Зачем? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Чтобы он больше ни к чему не подходил.
Через мгновение внутри контейнера звякнул металл.
Пенелопа взяла меня за руку и повела обратно к своей тетради. На чистой странице она вывела неровными буквами: «Я живая».
И, обмакнув карандаш в красную краску, пририсовала рядом маленький медицинский крест.
Пропустили начало?
