Я потребовала открыть гроб дочери, но после моего крика бывший муж побледнел и отступил к стене

Когда я услышала из белого гроба голос своей шестилетней дочери, рядом со мной служитель морга выронил поднос с инструментами.

— Мама… пожалуйста, не позволяй папе снова запирать меня.

Я застыла. Два дня Максвелл повторял, что Пенелопа умерла во сне, но не позволял мне увидеть тело. Сначала говорил о тяжелом состоянии, потом ссылался на распоряжение похоронного бюро, а затем его мать Беатрис заявила журналистам, что я «устраиваю сцену на похоронах собственного ребенка».

Мне было всё равно, что они думают. Я была матерью Пенелопы. И полковником медицинской службы, слишком хорошо знавшим, как выглядит смерть и как выглядит человек, которого пытаются выдать за мертвого.

В комнате прощания морга «Фэйрвью» пахло воском, дезинфицирующим раствором и влажным деревом. На крышке гроба лежала белая лента с именем Пенелопы. Буквы были напечатаны неровно, будто их делали в спешке.

— Вы слышали? — спросила я служителя.

Он побледнел и покачал головой.

— Мэм, вам нужно уйти. Семья уже дала разрешение на закрытую церемонию.

Изнутри донёсся едва слышный всхлип.

— Мама…

Я положила ладони на крышку.

— Пенелопа, это ты?

Под белой тканью что-то дрогнуло.

Я сорвала крышку.

Дочь лежала на тонкой подушке, очень бледная, с пересохшими губами. Её грудь поднималась так медленно, что я на секунду решила, будто мне показалось. Потом пальцы нашли слабый пульс.

Жива.

Я прижала ладонь к её щеке.

— Милая, смотри на меня. Я здесь.

Её веки дрогнули.

— Мне холодно.

Я сняла китель и накрыла её. На запястьях увидела пластиковые фиксаторы, пристёгнутые к деревянному основанию. На левой руке темнели свежие следы от уколов.

Внутри меня поднялся ледяной, профессиональный ужас.

— Кто дал тебе лекарство?

— Папа… сказал, что я буду долго спать.

— Где он это сделал?

— Дома.

— Кто ещё был рядом?

Пенелопа сглотнула.

— Бабушка держала меня. Шарлотта закрыла дверь.

Шарлотта была подругой Максвелла, но последние три года говорила со мной так, будто сама родила мою дочь. После того как Максвелл получил единоличную опеку, каждый мой звонок заканчивался одинаково: Пенелопа больна, расстроена, у неё приступ, врач запретил разговор.

Я пыталась оспаривать решение, но мои армейские командировки представили как доказательство того, что я «эмоционально отсутствую». Они отняли у меня дочь на бумаге, а потом научили её бояться моей формы.

Под атласной подушкой пальцы нащупали металлический предмет. Маленький ключ был приклеен к основанию гроба.

Я вставила его в первый замок. Щёлк.

Из коридора донеслись тяжёлые шаги.

— Гвен? — рявкнул Максвелл. — Что ты делаешь?

Пенелопа вцепилась в мой рукав.

— Мама, папа сказал, что если я буду спать очень долго, ему не придётся возвращать деньги дедушке.

Я открыла второй замок, перерезала крепление медицинскими ножницами и подняла её на руки. В дверь ударили снаружи.

— Открой немедленно!

Я схватила настенный телефон.

— Моя дочь жива, хотя её объявили умершей сорок восемь часов назад. Она отравлена седативным препаратом и была связана внутри гроба. Срочно пришлите помощь в морг «Фэйрвью»…

ЧАСТЬ 2

— Гвен, отойди от двери! — закричал Максвелл.
— Я уже вызвала помощь, — ответила я, удерживая Пенелопу на руках.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Она больна!
— Больные дети не просыпаются связанными в гробах.

Диспетчер задавала вопросы, а я считала дыхание дочери. Восемь вдохов в минуту. Слишком мало. Пенелопа цеплялась за мой китель, будто ткань могла защитить её от всего дома Максвелла.

— Он говорил, что ты злая, — прошептала она.
— Кто?
— Папа. Он сказал, что ты заберёшь меня и отправишь обратно в армию.
— Я никогда бы так не поступила.
— Я знаю. Он просто запирал дверь, когда я плакала.

Снаружи звякнула ручка. Дерево содрогнулось.

— Максвелл, отойди! — крикнул служитель морга.
— Это моя дочь!
— Она не твоя собственность, — сказала я.

Вдалеке завыли сирены. Беатрис за дверью вдруг заговорила тише, но её голос прошёл через щель.

— Не открывай гроб до кремации! Ты слышишь меня? Никто не должен его открывать!

Я посмотрела на телефон. Диспетчер всё ещё была на линии.

— Вы слышали?
— Да. Оставайтесь внутри и не вступайте в контакт.

Через минуту в коридоре загремели шаги. Сначала вошли медики, потом двое полицейских. Максвелл стоял возле стены, в дорогом тёмном пальто, с лицом человека, которого застали не за преступлением, а за неприятной семейной сценой.

— Я отец, — сказал он. — Она страдает тяжёлым заболеванием. Гвен нестабильна и пытается похитить ребёнка.

— Тогда почему ребёнок был связан? — спросила женщина-фельдшер.

Максвелл открыл рот, но Беатрис опередила его.

— Это были медицинские фиксаторы. Пенелопа бьётся в судорогах.

Я указала на следы уколов.

— Где карта лечения? Где врач? Где регистрация в больнице?

Никто не ответил.

Пенелопу вынесли на носилках. Она не отпускала мой палец, пока медик вводил кислород. У выхода Шарлотта стояла возле служебного шкафа и дрожала. На её рукаве была серебряная пыль от кремационной ленты.

— Ты закрыла дверь, — сказала я.

— Я не знала, что он собирается сделать.
— Но знала, что она внутри.
— Я думала, она спит.
— Дети не спят в гробах.

Шарлотта отвернулась.

В кармане пальто Максвелла зазвонил телефон. Он взглянул на экран и резко отошёл к окну.

— Всё отменяется, — прошептал он. — Она жива.

Я услышала это и запомнила выражение его лица. Не ужас. Не облегчение. Расчёт.

Пока медики проверяли Пенелопу, один из полицейских достал из папки морга заявление о смерти. Подпись врача была размазана, а время смерти указано на шесть часов раньше, чем Максвелл утверждал по телефону.

— Кто оформлял документы? — спросил полицейский.

— Я не оформлял, — быстро сказал Максвелл.

— А почему ваш номер указан как контакт для выплаты по трасту?

Он посмотрел на меня.

Я почувствовала, как холод в груди сменился яростью.

— Какой выплаты?

Максвелл шагнул к полицейскому.

— Это семейная информация.

— Уже нет, — ответил тот.

В этот момент из коридора донёсся металлический звон. Шарлотта выронила связку ключей. Среди них был такой же маленький ключ, какой я нашла под подушкой Пенелопы.

Она посмотрела на него, потом на Максвелла и прошептала:

— Я не знала, что он собирается оставить её там навсегда…

ЧАСТЬ 3

— Что значит «навсегда»? — спросила я.

Шарлотта стояла у стены комнаты для подготовки, сжимая ключ так сильно, что металл впился ей в ладонь.

— Говори, — приказал полицейский.

Она взглянула на Максвелла. Тот сделал шаг к ней.

— Шарлотта, молчи.

Эти два слова разрушили его защиту быстрее любого документа.

— Он сказал, что Пенелопа должна выглядеть умершей, — выдохнула она. — Сказал, что после кремации никто не задаст вопросов.

Беатрис резко ударила ладонью по столу.

— Ты лжёшь!

— Вы держали девочку, — сказала Шарлотта. — Я видела. Вы держали её руки, пока Максвелл вводил препарат.

Пенелопа лежала в карете скорой помощи у входа, а я слышала каждое слово через открытую дверь. Меня трясло, но я заставила себя стоять прямо.

— Зачем? — спросила я.

Максвелл усмехнулся, хотя губы у него дёргались.

— Ты ничего не понимаешь. Твой отец оставил ей деньги, которыми нельзя распоряжаться. Я три года оплачивал её лечение, жильё, специалистов. Мне должны были возместить расходы.

— Поэтому ты решил объявить её мёртвой?

— Я не собирался убивать её!

— Ты связал её в гробу.

— Она должна была спать до кремации. Потом всё выглядело бы законно.

Полицейский медленно поднял заявление о смерти.

— Поддельная подпись врача. Поддельная выписка. Запрос на срочную выплату из траста, отправленный за день до «смерти».

Максвелл побледнел.

Я поняла главное: Пенелопа была не единственной целью. Деньги моего отца должны были пройти через несколько счетов, а затем исчезнуть в долгах Максвелла и его матери.

— Где оригиналы? — спросил полицейский.

Шарлотта указала на металлический шкаф.

— Внутри. Он сказал, что это документы похоронного бюро.

Я открыла шкаф ключом. Там лежала папка с печатью трастовой компании. На первой странице стояла подпись Максвелла, а ниже — подпись Беатрис как свидетеля.

Но последняя страница была подписана не ими.

Я узнала почерк отца.

Франклин Вэнс не просто создал траст. Он заранее указал, что при подозрительной смерти Пенелопы выплаты должны быть немедленно заморожены, а управление передано независимому попечителю. Более того, он назначил запасным попечителем человека, которому я доверяла: полковника Эдварда Рида, моего бывшего начальника.

Максвелл прочёл страницу через моё плечо.

— Нет. Он не мог это сделать.

Телефон в кармане полицейского зазвонил. Тот ответил, выслушал собеседника и посмотрел на меня.

— Полковник Рид уже направил запрос на блокировку всех счетов. Но есть проблема.

— Какая?

— За час до того, как мы приехали, кто-то снял крупную сумму с резервного счёта Пенелопы. Деньги ушли на счёт, открытый на имя вашей дочери.

Я посмотрела на Максвелла.

Он попытался отступить.

— Я ничего не снимал.

— Тогда кто использовал ваш код доступа? — спросила я.

Максвелл поднял глаза, и в них впервые появился настоящий страх.

Из кармана Беатрис выпала квитанция. На ней было имя человека, о котором я не слышала три года.

Имя стояло рядом с пометкой: «Получатель второй части».

А ниже был указан адрес квартиры, где Максвелл тайно держал ещё одного ребёнка…