Я нарушила запрет и прижала к груди умирающего наследника, но голос за запертой дверью заставил хозяина побледнеть

В ту ночь я держала на груди чужого младенца, а человек с пистолетом у моего лба решал, жить мне или умереть.
В два тридцать семь ночи я услышала из западного крыла не плач, а тонкий свист, будто кто-то пытался дышать через мокрую ткань. Внизу, на кухне крепости Моретти, пахло хлоркой, воском и пережаренным чесноком. Я замерла, сжимая тряпку, и сразу поняла: это снова маленький Тьяго.
— Не ходи туда, Елена, — прошептал старый повар Ренато, выглянув из кладовой. — Хочешь дожить до утра?
— Если он зовёт, я не могу сделать вид, что не слышу.
— Здесь все делают вид. Так безопаснее.
Я поднялась по каменным ступеням. На каждой висела камера, а у двери западного крыла стоял медный знак с выгравированным предупреждением: «Вход запрещён». Я обошла его, хотя колени дрожали так сильно, что ведро ударялось о стену.
Дверь оказалась приоткрыта. В комнате горела одна лампа с зелёным абажуром. На кресле спала няня Тереза, уронив голову набок. Рядом стоял стакан с липким янтарным осадком, а из радионяни доносилось слабое потрескивание.
В серебряной колыбели лежал Тьяго. Ему было семь недель, но он казался меньше новорождённого. Жёлтая кожа натянулась на рёбрах, пальцы судорожно сжимались под тонким одеялом. На экране прибора пульс прыгал красной чёрточкой.
Я наклонилась к нему.
— Тише, маленький. Я здесь.
Он открыл рот и повернул голову к моей груди. Под форменной блузкой мучительно тянуло молоко. После смерти моей дочери Люсии оно пришло на третий день и с тех пор жгло меня каждую минуту. Я перетягивала грудь полосами простыни, потому что плакать было некогда: за долгами моего бывшего сожителя уже охотились люди, готовые взыскать их с меня.
Но Тьяго застонал.
Я сняла повязку и прижала его к себе. Его губы сомкнулись мгновенно. Он глотнул раз, потом ещё. На приборе красная чёрточка стала ровнее.
Я плакала молча, потому что это напоминало мне о Люсии и одновременно возвращало дыхание в пустое место внутри.
И тогда за спиной хрустнул пол.
— Убери руки от моего сына, — сказал Данте Моретти из дверного проёма.
Я увидела чёрную рубашку, блеск часов и ствол автоматического пистолета, направленный прямо между моими бровями.
— Господин Моретти, посмотрите на экран, — прошептала я. — Он впервые за много дней глотает.
— Я сказал: отдай его.
Тьяго снова глотнул. Громко. Жадно.
Палец мужчины застыл на спуске. Он перевёл взгляд с меня на ребёнка, и на миг передо мной оказался не хозяин преступной империи, а отец, который уже почти потерял последнего близкого человека.
Я указала на стакан возле спящей няни.
— Он не отвергает молоко. Его чем-то травят.
— Ты обвиняешь моих людей?
— Я говорю, что смесь обжигает ему желудок. Кто-то заставляет его голодать.
Данте медленно повернул голову к двери. В тот же миг замки щёлкнули снаружи. Свет погас. Ребёнок всхлипнул, а из переговорного устройства раздался знакомый женский голос:
— Доброй ночи, Елена. Жаль, что ты забралась не в ту колыбель…

ЧАСТЬ 2

— Кто это? — рявкнул Данте, подняв пистолет к потолку.
За дверью тихо рассмеялись.
— Ты правда не узнаёшь меня?
Тьяго заёрзал у меня на руках, и я накрыла его спину ладонью. Данте подошёл к двери, но электронный замок не поддался. Он ударил по панели рукояткой. Искры брызнули на мрамор.
— Открой дверь, Бианка.
— Ты всегда был слишком медленным, брат.
У меня пересохло во рту. Сестра Данте появлялась в доме редко, но каждый слуга знал её голос: мягкий, почти ласковый, от которого хотелось отойти подальше.
— Если с ребёнком что-то случится, я сожгу этот дом вместе с тобой, — сказал он.
— Ребёнок уже умирает. А ты всё ещё слушаешь чужую нищенку.
В темноте Данте повернулся ко мне.
— Ты знала её раньше?
— Нет. Но она знала моё имя.
Я нащупала на столе металлическую ложку и провела ею по краю бутылочки. На стекле остался белый налёт, густой, словно мука. Я вспомнила работу в аптеке до замужества: некоторые порошки так оседали после смешивания с молоком. Они не убивали сразу. Они вызывали боль, рвоту и слабость, пока ребёнок сам не переставал есть.
— Нужен чистый рожок, — сказала я. — И кипячёная вода.
— Здесь нет ничего чистого.
— Тогда снимите с меня рубашку и дайте ткань. Он не может ждать.
Данте резко отвернулся, но через секунду сорвал с кресла белую салфетку и подал мне. Его пальцы коснулись моих. Они были холодными.
— Почему ты вообще помогла ему?
Я прижала Тьяго крепче.
— Потому что однажды я услышала такой же последний вздох.
Он посмотрел на меня, но не спросил.
Снаружи послышались шаги. Тереза на кресле застонала и открыла глаза.
— Что… происходит?
— Сколько порошка ты клала в смесь? — спросил Данте.
Женщина побледнела.
— Я ничего не…
Данте схватил её за ворот и поднял с кресла. Стакан с осадком упал на ковёр.
— Не лги мне.
— Мне приказали!
— Кто?
Тереза заплакала, но дверь вдруг распахнулась. На пороге стояли двое охранников и Бианка в белом костюме. В руке она держала папку с печатью семейного нотариуса.
— Отпусти её, Данте. Или ты никогда не узнаешь, почему твой сын всё равно не доживёт до рассвета.
Я заметила, как она смотрит не на ребёнка, а на папку. Словно именно в ней лежала причина всей этой ночи.
Бианка вошла и закрыла дверь ногой.
— Елена, отойди от Тьяго. Ты здесь никто.
— Тогда почему вы назвали меня по имени?
Её улыбка дрогнула.
— Потому что твой бывший хозяин продал нам больше сведений, чем следовало.
У меня похолодели пальцы. Она знала о моих долгах. Знала о Люсии. Значит, моё появление в доме не было случайностью.
Данте медленно протянул руку к папке.
— Что там?
— Документ, который объясняет, кому достанется всё, если наследник умрёт, — ответила Бианка.
Она раскрыла застёжку. Но прежде чем лист показался изнутри, снизу раздался грохот, затем крик охранника. Кто-то ворвался в крепость. Бианка резко повернула голову, а в её кармане зазвонил телефон.
Она выслушала несколько секунд и прошептала:
— Они уже нашли Елену…
И тогда я поняла: люди снаружи приехали не за Данте…

ЧАСТЬ 3

— За мной, — прошептал Данте.
Он вырвал папку из рук Бианки и потянул меня к боковой двери. Но Тьяго закашлялся, и я остановилась. Ребёнок посинел вокруг губ.
— Ему нужна помощь сейчас.
— Внизу вооружённые люди.
— Тогда пусть войдут и увидят, как ваш сын умирает.
Данте посмотрел на меня, затем на Бианку.
— Кто приехал?
— Кредиторы Елены, — ответила она. — Я пригласила их. Они заберут её, а ты подпишешь бумаги, чтобы сохранить ребёнка.
— Ты привезла убийц в мой дом?
— Я привезла тебе выбор.
Тереза вдруг опустилась на колени.
— Простите, господин. Это была не моя затея.
— Говори правду, — приказал Данте.
Женщина тряслась так, что цепочка на её шее звенела.
— Порошок приносила Бианка. Каждый вечер. Она говорила, что это лекарство, а если я откажусь, мой сын исчезнет. Я должна была добавлять его в каждую бутылочку.
Бианка ударила её по лицу.
— Замолчи!
Удар прозвучал громче выстрела. Данте перехватил её руку.
— Продолжай, Тереза.
— Она сказала, что после смерти Тьяго вы подпишете управление имуществом на неё. В папке лежит распоряжение вашей матери. Если мальчик не переживёт сорок дней, Бианка станет опекуном и получит долю фонда. Но был ещё один лист.
— Какой? — спросил Данте.
Тереза посмотрела на меня.
— Расчёт с женщиной, которую должны были увезти сегодня. Елена была нужна как свидетель. Бианка хотела сказать, что она украла ребёнка и отравила его, когда люди кредиторов войдут.
В комнате стало тесно от дыхания всех присутствующих.
Я достала из кармана фартука маленький свёрток. Ещё утром я нашла его за коробкой смеси и спрятала, потому что не знала, кому доверять. Внутри были три пакетика порошка и квитанция с подписью Бианки.
— Она оставила это в кладовой, — сказала я.
Бианка рассмеялась, но смех вышел сухим.
— Подделка служанки.
Данте взял квитанцию. Его взгляд остановился на подписи.
— Это почерк моей матери.
— Именно, — сказала Бианка. — Она всё начала. Я только довела дело до конца.
Тереза закрыла лицо руками. Данте словно получил удар в грудь.
— Мать приказала убить моего сына?
— Она приказала убрать препятствие. Тьяго мешал передать семейный фонд человеку, который сохранит имя Моретти. А ты собирался отказаться от дел.
На лестнице раздались тяжёлые шаги. В дверях появилась седая Агата Моретти. В руках она держала трость с серебряным набалдашником.
— Не смей перекладывать вину на меня, Бианка.
— Ты подписала распоряжение.
— Я подписала его, когда думала, что Данте погибнет вместе с мальчиком. Но ты подмешивала яд без моего ведома.
И тут из нижнего холла донёсся крик:
— Елена! Выходи, иначе мы заберём твоё тело!
Данте посмотрел на меня. В его руке была папка, а на лице — решение, которое могло уничтожить не только Бианку.
Он раскрыл последний лист и увидел там моё имя рядом с другим приказом. Через минуту он узнал бы, почему за мной охотились на самом деле…