ЧАСТЬ 4
— Здесь написано имя Люсии, — произнёс Данте.
Я перестала дышать.
Внизу люди били прикладами по воротам. Где-то лопнула лампа, и по коридору побежали осколки света. Тьяго слабо застонал у меня на руках, но я слышала только одну фразу.
— Что вы сказали?
Данте держал лист двумя пальцами. На бумаге стояла дата рождения моей дочери, номер частной клиники и подпись его матери.
— «Ребёнка Елены убрать до того, как она заговорит». Так здесь написано.
У меня подкосились ноги. Я схватилась за край колыбели, чтобы не упасть.
— Люсия родилась мёртвой.
— Тебе так сказали, — ответила Агата.
— Я сама видела её.
— Ты видела маленькое тело, завернутое в пелёнку. Не лицо. Тебя не подпустили к нему после родов.
Я вспомнила холодный коридор клиники, гул вентилятора и бывшего сожителя, который не позволил мне открыть свёрток. Он сказал, что это избавит меня от ещё одной боли. Потом потребовал подписать бумаги, а через два дня исчез вместе с деньгами, которые занял на моё имя.
Тогда я решила, что он просто трус.
Теперь внутри меня шевельнулась другая, страшная мысль.
— Зачем вашей матери была нужна моя дочь?
Данте перелистнул папку. Внутри лежали копия свидетельства о рождении, платёжная ведомость и фотография, на которой младенец спал в прозрачном боксе. На уголке снимка чернилами было выведено: «Девочка. Здорова. Подходит для передачи семье Вальдьери».
Я узнала одеяло.
Жёлтая полоска по краю. Маленькая вышитая луна.
Оно было на Люсии, когда мне разрешили взглянуть на неё всего несколько секунд.
— Её не похоронили, — сказала я.
Агата отвела взгляд.
Это движение разрушило последнюю надежду, что передо мной лежит чужая бумага.
— Где она? — спросила я.
Никто не ответил.
Снизу снова ударили по воротам.
— Елена! — крикнул мужчина. — Нам нужна женщина и документы! Иначе мы подожжём восточное крыло!
Бианка шагнула к боковой лестнице. Данте мгновенно поднял оружие.
— Сядь.
— Ты не понимаешь, кто за воротами. Это люди Вальдьери. Они приехали вернуть то, что им обещали.
— Мою дочь? — спросила я.
Бианка стиснула губы.
— Твою девочку забрали у тебя, потому что твой бывший продал сведения о беременности. Агата договорилась о передаче. Он получил деньги, а тебе оставили историю о мёртвом ребёнке. Но девочка оказалась нужна не Вальдьери. Её хотели использовать как залог, чтобы заставить Данте сохранить союз между семьями.
Я бросилась к Агате.
— Вы отняли у меня дочь!
Седая женщина не отступила.
— Я не знала, что они оставили её живой.
— Вы подписали приказ!
— Я подписала распоряжение о наблюдении. Бианка изменила одну строку.
— Очень удобно.
Мой голос сорвался. Я прижала Тьяго к плечу, и он задышал ровнее. Его маленькая ладонь зацепилась за мой воротник.
Данте заметил это.
— Сначала спасём обоих детей, — сказал он.
— Где Люсия?
Он посмотрел на квитанцию, затем на старую няню.
— Тереза, ты знаешь?
Женщина зажмурилась.
— Девочку отвезли в монастырский приют под Мессиной. Под именем Мария. Бианка велела мне передавать ей деньги через почтовый ящик. Я думала, это просто ребёнок для сделки. Я не знала, что мать жива и работает здесь.
Мир качнулся.
Люсия была жива.
Где-то совсем недалеко от моря моя дочь могла расти, не зная моего голоса.
Но за воротами уже кричали люди, которые хотели забрать документы. Если они попадут внутрь, Тьяго станет разменной монетой, а сведения о Люсии исчезнут вместе с домом.
Данте снял с себя чёрную рубашку и накрыл ею ребёнка.
— В подземный ход.
— А вы? — спросила я.
— Я задержу их.
— Вы не можете выйти с одним пистолетом против всех.
— Я не собираюсь выходить.
Он подошёл к Агате и положил перед ней лист.
— Вы сейчас подпишете отказ от фонда и передадите мне все записи о Люсии.
Мать посмотрела на него с усталой яростью.
— Ты бросишь имя Моретті ради чужой девочки?
— Я бросаю тех, кто превратил детей в товар.
Бианка рванулась к папке. Я успела перехватить её за запястье. Она оказалась сильнее, чем выглядела, и вцепилась ногтями мне в кожу.
— Ты думаешь, он выберет тебя? — прошипела она. — Для него ты всё равно служанка.
— Мне не нужно, чтобы он выбирал меня.
Я вывернула её руку и толкнула к стене.
— Мне нужно, чтобы он открыл дорогу к моей дочери.
Данте посмотрел на меня.
— Я открою.
Снизу раздался выстрел. Ворота застонали.
Данте забрал у меня Тьяго, прижал его к груди и передал Ренато, который появился в коридоре с аптечным сундуком.
— Отнеси его в старую винную галерею. Там есть колодец с чистой водой. И не давай никому, кроме Елены, входить.
— А если вы не вернётесь? — спросил старик.
Данте посмотрел на сына.
— Тогда скажешь ему, что отец успел выбрать правильно.
Он повернулся к Бианке.
— Открой внутренние ворота.
— Никогда.
Агата взяла трость и ударила её по пальцам. Бианка вскрикнула и выронила ключ-карту.
— Открой, — сказала старуха. — Ты уже достаточно сделала.
Бианка засмеялась, но в этот раз в её лице не было уверенности.
— Ты думаешь, я единственная? Вальдьери уже знают, где девочка. Если я не позвоню через десять минут, они увезут её.
Данте замер.
Я почувствовала, как сердце сжалось.
— Тогда мы едем в Мессину.
— Сначала договоримся с теми, кто у ворот.
— Нет. Сначала моя дочь.
Он долго смотрел на меня, а затем передал мне ключи от бронированной машины.
— Возьми Ренато. Он знает горную дорогу.
— А вы?
— Я закончу разговор здесь.
— Вы не обязаны умирать за мою семью.
— Я уже обязан. Мой дом сделал это с тобой.
В старой галерее Тьяго лежал на столе, а Ренато разводил смесь чистой водой. Ребёнок снова застонал. Я взяла его на руки, и он жадно прижался к груди.
За стеной гремели шаги и короткие команды. Данте не стрелял. Он открыл главные ворота и вывел к ним Агату, Бианку и Терезу. Потом заставил Агату отдать людям Вальдьери папку с поддельным распоряжением.
Когда я спустилась во двор, он стоял перед вооружёнными мужчинами с поднятым листом.
— Девочка не ваша собственность, — сказал Данте. — И мой сын тоже.
Главный мужчина усмехнулся.
— Ты решил стать благородным?
— Нет. Я решил разорвать сделку.
Он бросил на землю печать Моретті. Тяжёлый металл расколол каменную плиту.
— Деньги, фонды и имена можете забрать. Но детей не получите.
Мужчины переглянулись. Они рассчитывали на страх, а получили пустой договор. Без подписи Данте старые обязательства превращались в бесполезные обещания. Через несколько минут машины развернулись и исчезли за кипарисами.
Бианка попыталась уйти вместе с ними, но Агата остановила её.
— Ты хотела управлять наследством. Теперь будешь управлять только списком того, что потеряла.
— Ты всё отняла у меня!
— Нет, — ответил Данте. — Ты сама обменяла семью на бумаги.
Он не отдал Бианку людям Вальдьери и не позволил ей спрятаться. Он отправил её к брату в Неаполь без денег, оружия и доступа к счетам, с одним условием: каждый месяц она будет перечислять Терезе деньги на лечение её сына. Это не было прощением. Это была цена, которую Бианка не могла обойти.
Агата подписала новый документ на капоте машины. В нём она отказывалась от фонда и передавала все сведения о девочке Данте и мне.
— Если Люсия жива, — сказала она, — привези её. Я не прошу прощения.
— И правильно, — ответила я. — Просить вы начнёте после того, как увидите, что сделали.
На рассвете мы ехали к Мессине. Тьяго спал в переносной люльке, а я держала на коленях папку с его медицинскими записями и фотографию девочки в жёлтом одеяле.
Ренато вёл машину молча. Данте сидел рядом, с перевязанной рукой: осколок ворот рассёк ему ладонь.
— Почему вы помогаете мне? — спросила я.
Он посмотрел на фотографию.
— Потому что вы спасли моего сына, когда могли пройти мимо.
— Это не ответ.
— Тогда потому, что я знаю, каково это — жить рядом с человеком и не видеть, что он превращает всё живое в вещь.
Я отвернулась к люльке. Тьяго спал, крепко сжав пальцы.
В приюте нас встретила женщина в синем переднике. Она принесла журнал и положила его на стол.
На странице стояло имя «Мария». Ниже — дата рождения, совпадающая с датой рождения Люсии.
— Она у нас, — сказала женщина. — Но сейчас в саду.
Я не смогла сделать шаг.
Данте встал рядом, но не коснулся меня. Он лишь указал на дорожку за окном.
Там маленькая девочка сидела на низкой скамейке и пришивала к кукольному платью жёлтую луну.
Я узнала её пальцы.
Те же тонкие пальцы, которые когда-то сжимались у меня под сердцем.
Девочка подняла голову. Я произнесла имя, которое не позволяла себе произносить вслух двадцать один день.
— Люсия.
Она посмотрела на меня внимательно, словно пыталась вспомнить голос из очень далёкого сна.
Потом спросила:
— Вы пришли за мной?
Я опустилась перед ней на колени.
— Я пришла домой с тобой.
За моей спиной Тьяго тихо задышал, а на платье Люсии блеснула маленькая жёлтая луна.
Пропустили начало?
