Через семь месяцев после развода мне позвонили из роддома, и голос матери заставил меня остановиться посреди дороги

В 2:47 ночи медсестра сказала мне, что моя бывшая жена рожает, и я чуть не разбил телефон о край стола.

— Мистер Уитакер? Это Линда Мартинес, родильное отделение городской больницы. Вы указаны отцом ребёнка.

Я сидел в своём кабинете на сорок втором этаже, среди таблиц, графиков и холодного света ламп. За окнами лежал Сиэтл, мокрый и чёрный, а на столе поблёскивала маленькая латунная закладка в форме корабельного якоря. Джун подарила её мне в день открытия первого филиала. Я давно перестал пользоваться ею, но так и не убрал.

— Это невозможно, — выдохнул я. — Мы развелись семь месяцев назад.

— По срокам всё сходится. Она рожает уже шестой час. Состояние тяжёлое, но стабильное. Она просила вам передать, что никогда вам не лгала.

У меня пересохло во рту.

— Она… она сказала что-нибудь ещё?

— Только номер палаты. Триста четырнадцать. Третий этаж.

Связь оборвалась, а я ещё несколько секунд прижимал телефон к уху. Затем посмотрел на пустую рамку возле монитора. Фотографию с нашей свадьбы я вынул в день развода. Рамку оставил, будто ждал, что однажды кто-нибудь вернёт снимок на место.

Через двадцать минут я уже мчался по ночному городу. Руль скользил под ладонями, хотя кондиционер работал на полную мощность. В памяти снова и снова звучал голос Джун.

— Ты выбираешь её каждый раз, Грант.

Это было сказано семь месяцев назад в нашем доме в Бельвью. Моя мать, Элеонор, только что ушла, оставив после себя запах дорогих духов и разбитую чашку у раковины.

— Она сказала, что я не жена, а временная помеха твоей семье, — произнесла Джун.

— Мама просто переживает за меня.

— Нет. Она переживает за власть над тобой. А ты позволяешь ей.

Я тогда промолчал. Как делал всегда.

В больнице пахло антисептиком и горячим металлом. На стойке регистрации медсестра подняла глаза, увидела меня и сразу позвала охранника, словно я был не отцом ребёнка, а неприятностью в дорогом костюме.

— Комната триста четырнадцать, — сказала Линда, появившись в коридоре. — Но вам нельзя входить без разрешения Джун.

— Я не собираюсь ничего ей навязывать.

— Тогда докажите это.

За дверью послышался крик. Я узнал её голос и почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось.

— Джун! — позвал я.

Крик стих. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и в щели показалось её бледное лицо, мокрые волосы прилипли к вискам.

Она посмотрела на меня так, будто я был призраком из жизни, которую похоронила.

— Зачем ты приехал?

— Мне позвонили. Сказали, что ты рож…

— Я знаю, что тебе сказали.

— Это мой ребёнок?

В её глазах мелькнула боль, но ответить она не успела. Из конца коридора донёсся резкий стук каблуков.

Элеонор Уитакер появилась в белом пальто, с кожаной папкой под мышкой. Она выглядела безупречно, будто приехала не в роддом, а на заседание совета директоров.

— Грант, отойди от двери, — приказала она. — Ты не имеешь права давить на Джун в таком состоянии.

Я повернулся к ней.

— Откуда ты узнала, что она здесь?

Её пальцы сильнее сжали папку.

— Я мать твоего ребёнка, — сказала Джун из палаты.

Элеонор резко взглянула на неё.

— Не говори глупостей. Ребёнок принадлежит семье Уитакер.

Я сделал шаг к ней.

— Что ты принесла?

Элеонор улыбнулась, но улыбка вышла слишком быстрой.

— Документы, которые защитят моего внука.

В этот момент Линда схватилась за ручку двери и кивнула человеку, стоявшему за моей спиной.

— Мистер Уитакер, прежде чем вы подпишете хоть что-нибудь, вам нужно увидеть, что находится в этой папке. Адвокат Джун уже поднимается сюда и просила открыть её только при свидетелях…

Я протянул руку к кожаной застёжке, но Элеонор перехватила моё запястье…

ЧАСТЬ 2

Я посмотрел на её руку, вцепившуюся в моё запястье, и на тонкий золотой браслет с гравировкой «Наследие». Этот браслет Элеонор надевала на каждый семейный праздник, словно носила на руке не украшение, а право распоряжаться всеми нами.

— Убери руку, — сказал я.

— Грант, ты не понимаешь, что делаешь.

— Именно поэтому я хочу открыть папку.

— Джун пытается втянуть тебя в очередной конфликт. Она всю жизнь воюет с людьми, которые успешнее её.

Из палаты донёсся стон, и я дёрнулся к двери.

— У неё роды, а ты стоишь здесь и обсуждаешь её характер.

Линда встала между нами.

— Госпожа Уитакер, вам придётся отойти. Сейчас.

Элеонор медленно отпустила мою руку. На коже остались красные следы.

— Ты пожалеешь, если подпустишь её к ребёнку, — прошептала она. — Я знаю, что она скрывала.

— Тогда скажи это вслух.

Её лицо стало неподвижным.

— В палате. Не здесь.

Я вошёл только после того, как Джун кивнула. Она лежала под белой простынёй, с кислородной трубкой у носа. На прикроватном столике стояла чашка с остывшим чаем, а рядом лежал маленький вязаный носок цвета тёплого песка. На нём была вышита одна буква — «У».

Моя фамилия.

— Ты связала его сама? — спросил я.

— Ночами. Когда не могла спать.

— Почему ты не сказала мне?

Джун отвернула лицо.

— Я пыталась.

— Когда?

— На следующий день после того, как подписала развод. Я приехала к твоему офису, но твой помощник сказал, что ты на совещании. Потом я отправила письмо. Оно вернулось ко мне через неделю.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Я ничего не получал.

— Я знаю.

— Откуда?

Она посмотрела на дверь, за которой стояла Элеонор.

— Потому что она сама сказала мне, что ты не должен знать.

Я не успел ответить. В палату вошла женщина с короткими каштановыми волосами и папкой из плотного зелёного картона. Я видел её однажды на слушании по делу о защите работников медицинской компании. Это была Мара Вега, коллега Джун.

— Грант, — сказала она. — Я не пришла отнимать у вас право быть отцом. Я пришла не дать вашей матери отнять его у ребёнка.

— Что в папке?

Мара поставила её на край стола.

— Подписи, банковские переводы и одна вещь, которую Джун не хотела показывать вам, пока не убедится, что вы приехали сюда ради неё, а не ради фамилии.

Я взглянул на Джун.

— Я приехал, потому что услышал её голос.

— Нет, — тихо сказала она. — Ты приехал, потому что узнал о ребёнке. Это не одно и то же.

Эти слова ударили сильнее, чем крик.

Из коридора донёсся голос Элеонор:

— Мистер Уитакер, если вы подпишете хоть одну бумагу этой женщины, вы потеряете компанию.

Мара закрыла дверь.

— Теперь вы понимаете, почему Джун молчала? Элеонор угрожала ей не только ребёнком.

— Чем ещё?

Мара достала из папки фотографию. На ней был мой заводской склад, а возле коробок с имплантами стоял руководитель отдела закупок Уолтер Кин.

— Это ваш склад в Такоме, снятый за три дня до развода. Кин получал деньги от фирмы, принадлежащей вашей матери.

Я уставился на снимок.

— Она подделывала поставки?

— Хуже. Она проводила через вашу компанию неисправные детали и заставляла Джун подписать соглашение о неразглашении. Когда Джун отказалась, Элеонор сказала, что обвинит её в краже документов и добьётся, чтобы ребёнка передали семье Уитакер.

В дверях появился мой финансовый директор Дэниел Прайс. Он держал в руке телефон, и лицо его было белым.

— Грант, нам нужно поговорить.

— Что произошло?

— Кин исчез. А перед тем как уйти, он отправил сообщение на общий адрес совета директоров. Там говорится, что все переводы проводились по твоему личному распоряжению.

Элеонор вошла следом, уже без улыбки.

— Потому что так и было.

Джун резко подняла голову.

— Вы подписали документы его рукой?

— Я подписала то, что должно было остаться внутри семьи.

— Вы разрушили наш брак ради компании? — спросил я.

Элеонор посмотрела на меня, и в её взгляде впервые появилась не злость, а страх.

— Я спасала твоё наследство.

В палате зазвонил телефон Мары. Она ответила, выслушала несколько секунд и передала его мне.

— Это из банка, — сказала она. — На имя Джун только что поступил перевод от вашей матери. И вместе с ним пришло условие, которое меняет всё…

Я поднёс телефон к уху, но голос на линии произнёс всего одну фразу, от которой у Джун побелели губы…

ЧАСТЬ 3

— Перевод сделан не Джун, — сказал голос банковского управляющего. — Деньги ушли на счёт ребёнка, но распоряжаться ими может только тот, кто указан в закрытом приложении к брачному соглашению.

В палате стало так тихо, что я услышал капли из системы над кроватью.

— Какому брачному соглашению? — спросил я.

— Тому, которое подписал мистер Уитакер за неделю до регистрации брака.

Я медленно повернулся к Элеонор.

— Я ничего не подписывал за неделю до свадьбы.

— Грант, сейчас не время устраивать сцену, — сказала она.

Мара выхватила телефон из моей руки.

— Назовите дату документа.

Управляющий назвал дату. Я запомнил её сразу. В тот день я был в Портленде, на открытии лаборатории. Джун находилась рядом со мной. Мы подписывали договор аренды, и она потом всю ночь смеялась над тем, как я испачкал рукав чернилами.

— Подпись поддельная, — сказала Джун. — Я видела настоящий брачный договор. Там не было этого приложения.

— Настоящий экземпляр у меня, — ответила Мара. — Но я хотела, чтобы Грант сам услышал это от банка.

Элеонор отступила к стене.

— Вы не понимаете. Компания была на грани краха. Я вывела деньги, чтобы сохранить контроль.

— Вы вывели сорок восемь миллионов, — сказал Дэниел. — И перевели их через счета Уолтера Кина.

— Он был готов продать компанию конкурентам!

— А неисправные детали? — спросила Джун. — Их тоже продавали, чтобы спасти компанию?

Элеонор сжала губы.

— Несколько партий пришлось отправить. Иначе совет директоров снял бы Гранта.

Я почувствовал, как внутри поднимается тошнота.

— Вы знали, что эти детали могли отказать у пациентов.

— Они прошли внутреннюю проверку.

— Проверку, которую вы подделали, — сказала Мара.

Она достала ещё один документ. На последней странице стояла подпись Элеонор, а рядом — подпись руководителя лаборатории. Под ней была дата и короткая фраза: «Проверку провести задним числом».

Джун смотрела на меня.

— Я нашла это за два дня до нашего развода. Хотела рассказать тебе, но Элеонор уже знала. Она сказала, что у неё есть люди, которые подтвердят, будто я украла документы, чтобы шантажировать твою семью.

— Почему ты не обратилась ко мне?

— Потому что ты стоял рядом с ней, когда она называла меня угрозой. Я решила, что ты поверишь ей и заберёшь ребёнка.

Я опустил голову. Вязаный носок лежал на столике между нами.

— Я бы не забрал.

— Ты уже однажды позволил ей выбрать за тебя.

Эти слова не оставили мне места для оправдания.

Дверь распахнулась, и вошла акушерка.

— Джун, ребёнок готов появиться. Нам нужно начинать.

Она схватила меня за руку.

— Не уходи.

— Я здесь.

Элеонор шагнула к кровати.

— Грант, ты не можешь оставить компанию на растерзание этой женщине. Если документы попадут наружу, акции рухнут, тысячи сотрудников потеряют работу.

Я посмотрел на неё.

— Вы всё ещё думаете только о компании.

— Я думаю о тебе.

— Нет. Вы думаете о том, чтобы никто не увидел, что вы сделали.

В этот момент снаружи послышался шум. Дэниел выглянул в коридор и вернулся с планшетом.

— Совет директоров собран в видеоконференции. Они требуют, чтобы ты немедленно подтвердил перевод денег и подписал заявление о том, что все действия совершала Элеонор по твоему поручению.

Элеонор протянула мне ручку.

— Подпиши. Потом мы разберёмся с остальным.

Я посмотрел на чёрную ручку с серебряной клипсой. Такой же она подписывала мои бумаги с детства, когда говорила, что взрослые решения лучше принимать твёрдой рукой.

Из палаты донёсся крик Джун.

Я оттолкнул ручку.

— Мара, отправьте документы совету.

Элеонор побледнела.

— Ты уничтожишь собственное имя.

— Оно уже разрушено. Просто я долго не хотел это видеть.

Мара открыла планшет, но в этот момент на её телефон пришло новое сообщение. Она прочитала его и изменилась в лице.

— Грант, есть ещё один свидетель. Он говорит, что Элеонор заставила его подписать главный документ. И он сейчас находится в здании.

— Кто?

Мара посмотрела на дверь родильного отделения.

— Уолтер Кин. Но он просит, чтобы к нему пришла только Джун. И говорит, что у него осталось меньше часа, прежде чем люди Элеонор найдут его…