Отец вытащил меня из собственного дома на восьмом месяце беременности, но после одного звонка его лицо резко побледнело

Мой отец вытащил меня из собственного дома за волосы, когда я была на восьмом месяце беременности, а мой муж умер всего три недели назад.

Я упала на колено прямо на деревянное крыльцо и успела выставить ладони, чтобы живот не ударился о ступеньку. Под пальцами впились занозы. В ушах гремел собственный пульс.

А потом я почувствовала тепло, стекавшее по ногам.

— У меня отошли воды, — прошептала я.

Кортни прикрыла рот ладонью. На секунду мне показалось, что она испугалась. Но уже через мгновение её плечи затряслись от смеха.

— Какая драматичная женщина, — сказала она.

Отец даже не посмотрел на меня. Он вернулся в кухню, будто просто вынес мусор, и бросил рядом мою сумку.

— Звони кому хочешь, Эмили.

Три недели назад я похоронила Люка. Теперь мой отец стоял в его доме и выгонял меня из него, пока наш ребёнок пытался появиться на свет.

Я достала телефон дрожащими пальцами и набрала Саманту Вэнс, адвоката Люка. Она ответила почти сразу.

— Саманта, Чарльз ворвался в дом. Он ударил меня. У меня начались роды. И у него есть бумаги с моей подписью, которой я не ставила.

Её голос изменился мгновенно.

— Вызовите службу спасения. Оставайтесь на крыльце. Ничего не подписывайте и не соглашайтесь ни на какие предложения.

— Но он внутри. Он роется в столе Люка.

— Эмили, слушайте меня внимательно. Я сейчас связываюсь с банком.

— С каким банком?

На другом конце повисла короткая пауза.

— С банком, где находится доверительный фонд, который Люк создал для вас.

Я перестала чувствовать холод.

— Какой фонд?

За открытой дверью Чарльз выдвигал ящики письменного стола. Дерево скрипело, бумаги шуршали, а Кортни лениво рассматривала фотографии на стене.

— Люк предусмотрел, что после его смерти кто-то попытается надавить на вас, — сказала Саманта. — Но это ещё не всё. В фонде находятся средства, связанные с контрольным пакетом акций компании «Болдуин — Галлахер Логистикс».

Я посмотрела на отца.

Он держал в руках кожаную папку Люка и быстро листал документы.

— Чарльз вчера звонил в мой офис, — продолжила Саманта. — Он заявил, что вы разрешили ему распорядиться наследством мужа.

— Я никогда ему этого не разрешала.

— Я знаю. Поэтому и спрашиваю: вы подписывали доверенность в последние недели?

— Нет.

С улицы донёсся далёкий вой сирены. Я прижала ладонь к животу и почувствовала сильный толчок ребёнка.

— Саманта, что происходит?

— Если подпись поддельная, мог сработать пункт о мошенничестве. Тогда замораживается не только имущество Люка.

— Что ещё?

Но она не успела ответить.

Внутри дома зазвонил телефон отца. Чарльз раздражённо поднял трубку.

— Болдуин слушает.

Он выслушал всего несколько секунд.

Потом его рука медленно опустилась.

Лицо стало белым, словно из него вытащили кровь.

Он посмотрел на папку, затем на меня, и впервые за это утро в его глазах появилось не раздражение, а настоящий страх.

— Что случилось? — спросила Кортни.

Чарльз не ответил.

Саманта всё ещё была на линии.

— Эмили, — сказала она очень тихо, — вам нужно, чтобы рядом с вами находился свидетель. Сейчас.

Дверь машины скорой помощи хлопнула у ворот. Я попыталась подняться, но колено подогнулось. В этот момент Чарльз вышел на крыльцо и сжал в руке папку Люка.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он.

— Я понимаю только одно: ты напал на беременную дочь.

— Если ты сейчас вызовешь врачей, всё разрушишь.

— Что именно?

Он сделал шаг ко мне.

Вдалеке мигали красные огни. Саманта резко произнесла в телефоне:

— Эмили, не позволяйте ему приблизиться. И посмотрите, кто выходит из машины…

Я повернула голову. Из автомобиля, остановившегося за каретой скорой помощи, вышел незнакомый мужчина с узким деревянным футляром в руках. Он увидел Чарльза, крепче прижал футляр к груди и направился прямо к нам…

ЧАСТЬ 2

Мужчина поднялся на крыльцо как раз в тот момент, когда фельдшер опустился рядом со мной на одно колено.

На нём был тёмный плащ, промокший по плечам, а под мышкой он держал узкий деревянный футляр с латунной застёжкой. Лицо казалось знакомым, но я не могла понять откуда.

— Вы Эмили Болдуин? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Генри Коул. Я бывший управляющий делами Люка.

Чарльз резко шагнул вперёд.

— Убирайтесь с моей территории.

Генри даже не повернул головы.

— Это не ваша территория, мистер Болдуин.

Фельдшер попросил меня лечь на носилки. Под спиной оказался жёсткий пластик, от которого холод пробежал до поясницы. Я вцепилась в край одеяла и почувствовала новую схватку.

— Я отвезу вас в больницу, — сказала фельдшер. — Но кто-нибудь должен остаться и объяснить, что здесь произошло.

— Я останусь, — быстро сказала Кортни.

— Нет, — ответила я. — Останется Генри.

Чарльз сжал челюсть.

— У неё истерика. Она не понимает, что говорит.

— Зато я понимаю, что видел, как вы тащили её по кухне, — спокойно произнёс Генри.

Отец повернулся к нему.

— Вы лжёте.

— Тогда почему на волосах вашей дочери остались кусочки лака с вашей ладони?

Я замерла. На пальцах Генри действительно блестела тонкая прозрачная плёнка. Он заметил мой взгляд и слегка приоткрыл футляр.

Внутри лежала маленькая металлическая коробочка, похожая на старые часы, и несколько плотных листов, перевязанных тёмно-бордовой лентой.

— Люк попросил меня передать это только вам, — сказал Генри. — Но не раньше, чем кто-то попытается лишить вас дома.

Сердце ударило так сильно, что я зажмурилась.

— Почему он не сказал мне о вас?

— Потому что хотел, чтобы вы жили обычной жизнью как можно дольше.

Чарльз вырвал папку из его руки.

— Достаточно этих театральных игр. Эмили подписала разрешение, и дом будет продан.

Саманта всё ещё оставалась на связи через громкую связь телефона, лежавшего у меня на груди.

— Чарльз, уберите документы на место, — сказала она. — Пока ещё можно обойтись без серьёзных последствий.

Он рассмеялся.

— Вы угрожаете мне из телефона?

— Я предупреждаю вас. Банк уже остановил операции по счетам, которые вы указали в заявлении.

Кортни перестала улыбаться.

— Чарльз, ты говорил, что всё уже оформлено.

— Так и было.

— Тогда почему мне только что позвонили из компании и сказали, что твоё распоряжение отменено?

Он резко повернулся к ней.

— Замолчи.

Это короткое слово оказалось страшнее крика. Кортни отступила и зацепила каблуком медный горшок с лимонным деревом. Горшок качнулся, земля посыпалась на плитку.

Меня внесли в машину скорой помощи. Внутри пахло спиртом и резиной, мигала жёлтая лампа. Генри наклонился ко мне.

— Эмили, Люк оставил не только фонд. Он оставил распоряжение о голосовании акциями.

— Какими акциями?

— Контрольными. Если вас признают недееспособной или вынудят подписать отказ, право голоса временно переходит доверенному лицу. Но Люк назвал не меня.

Я попыталась вдохнуть, однако новая схватка сжала живот.

— Кого он назвал?

Генри посмотрел на Чарльза, стоявшего у автомобиля.

— Человека, которого ваш отец считал давно исчезнувшим.

Машина тронулась. Через заднее стекло я увидела, как Чарльз схватил Генри за локоть.

— Ты не мог этого знать, — прошипел он.

— Я читал распоряжение своими глазами.

— Где оно?

Генри постучал пальцем по деревянному футляру.

В больнице меня сразу увезли в родильный зал. Белый свет резал глаза, металлическая стойка капельницы гремела о кафель, а на мониторе пульс ребёнка то ускорялся, то тревожно замедлялся.

Саманта приехала через двадцать минут, но медсестра не пустила её внутрь.

— Передайте Эмили, что я нашла дату, — сказала она через дверь. — Поддельная доверенность была подготовлена за два дня до смерти Люка.

Я повернула голову.

— За два дня?

Саманта кивнула.

— И подпись заверил нотариус, который уже признался, что не видел вас.

У меня пересохло во рту.

— Кто его заставил?

Саманта посмотрела на Генри. Тот стоял в коридоре, сжимая футляр.

— Это мы узнаем сейчас. Потому что нотариус попросил личной встречи и сказал, что готов назвать человека, который принёс ему бумаги.

За дверью послышались быстрые шаги.

Кортни появилась в коридоре одна. В руке она держала маленький белый конверт.

— Эмили, — сказала она, прижимая его к стеклу, — если ты хочешь, чтобы ребёнок родился живым, тебе лучше узнать, что лежит внутри…

Она медленно поднесла пальцы к краю конверта…

ЧАСТЬ 3

Кортни разорвала конверт прежде, чем медсестра успела вывести её из коридора.

Внутри оказался один лист, сложенный вчетверо. Бумага была тёплой от её ладони и пахла сладкими духами.

— Здесь написано, что Люк собирался лишить тебя всего, — сказала она. — Что дом, деньги и акции должны перейти твоему отцу.

— Дайте сюда, — потребовала Саманта.

Кортни отступила.

— Сначала пусть Эмили признает, что сама отдала Чарльзу полномочия.

В этот момент из соседнего кабинета вышел пожилой мужчина с трясущимися пальцами. На нём был коричневый жилет, а в нагрудном кармане торчала серебряная ручка.

— Не говорите от её имени, миссис Болдуин, — произнёс он.

Кортни обернулась.

— Вы кто?

— Томас Рид. Нотариус.

Чарльз появился за ним почти сразу. На его воротнике виднелась тёмная полоска от дождя, а на лице застыла ярость.

— Томас, ты обещал молчать.

— Я обещал подтвердить подпись. Но не обещал отвечать за то, что вы сделали после.

В палате монитор запищал чаще. Я сжала простыню.

— Что вы заверили? — спросила я.

Томас вошёл внутрь, остановившись у изножья кровати.

— Доверенность от вашего имени. Её принёс ваш отец. Он сказал, что вы лежите дома после обморока и не можете приехать.

— Вы видели меня?

— Нет.

— Тогда почему поставили печать?

Он опустил взгляд на серебряную ручку.

— Потому что Чарльз показал мне справку о тяжёлом состоянии Люка и сказал, что если сделка сорвётся, люди останутся без работы. Он давил на меня несколько дней.

— Люк умер три недели назад, — тихо сказала я. — А доверенность вы заверили два дня до его смерти.

Томас кивнул.

— В справке уже стояла дата будущего события. Ваш отец хотел начать перевод активов ещё при жизни Люка.

Саманта выхватила лист у Кортни и развернула его.

— Это не распоряжение Люка, — сказала она. — Это копия заявления, которое Чарльз подал в банк.

— Но подпись настоящая! — выкрикнул Чарльз.

— Не ваша, — ответила Саманта. — И не Эмили. Вы скопировали её с брачного договора.

В палате стало так тихо, что я услышала капли в прозрачной трубке.

Чарльз побледнел.

Генри открыл деревянный футляр и достал из него три листа.

— Люк оставил образец вашей подписи, но не для сравнения, — сказал он мне. — Он знал, что Чарльз попытается использовать документы. Поэтому заранее внес в договор пункт: любая поддельная доверенность запускает независимую проверку всех переводов, совершённых за последние девяносто дней.

Саманта положила рядом банковскую выписку.

— И проверка уже нашла перевод. Четыреста восемьдесят тысяч долларов ушли со счёта компании на фирму, зарегистрированную на Кортни.

Кортни попятилась.

— Я не знала, что это деньги компании.

Чарльз резко повернулся к ней.

— Ты подписала договор.

— Ты сказал, что это подарок.

— Ты хотела дом у озера.

— Ты обещал, что он будет моим!

Её голос сорвался. Я смотрела на них и чувствовала не торжество, а ледяную усталость. Мой отец разрушал всё вокруг ради контроля, а Кортни верила, что станет наградой за его жестокость.

Генри достал последний документ.

— Контрольный пакет акций Люк передал в фонд Эмили ещё за год до смерти. Но право голоса оставил за человеком, которому доверял больше всех.

Чарльз криво усмехнулся.

— За вами?

— Нет, — сказал Генри. — За Эмилиной матерью.

Я перестала дышать.

Моя мать умерла, когда мне было девять.

Саманта провела пальцем по строке.

— Не за умершей женщиной. За её доверенным представителем. Люк назначил Эвелин Харпер, вашу мать, а после её смерти право перешло к её единственному наследнику по материнской линии.

Я посмотрела на Чарльза.

— Кому?

Он не ответил.

Генри медленно повернул документ ко мне.

Внизу стояла подпись, которую я видела только на старых письмах матери.

— Люк нашёл человека, которого Чарльз много лет заставлял считать чужим, — сказал Генри. — Вашего старшего брата Дэниела.

У меня задрожали пальцы.

Я никогда не знала о брате.

Чарльз шагнул к кровати.

— Дэниел умер много лет назад.

Дверь палаты распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина с таким же шрамом над левой бровью, как на детской фотографии моей матери.

— Нет, отец, — сказал он. — Я просто перестал ждать, когда ты признаешь, что украл мою жизнь.

Но он держал в руке не только документы Люка. Телефон у его уха зазвонил, и после короткого разговора он посмотрел на меня.

— Эмили, у нас проблема. Чарльз перевёл часть акций не себе. Он передал их человеку, которого сейчас уже невозможно найти…