ЧАСТЬ 4
…Михаил сразу перезвонил, но женщина не ответила.
Виктор бросился к двери.
— Я ухожу.
— Нет, — сказал Михаил.
— Вы не можете меня удерживать.
— Не удерживаю. Просто вызвал следователя.
Виктор остановился.
На его лице впервые не было ни улыбки, ни уверенности. Только злость, за которой проступил страх.
— Вы не посмеете.
— Уже посмел.
Через семь минут в кабинет вошла женщина в форме с двумя сотрудниками. Виктор попытался объяснить, что всё происходящее — семейный конфликт, но Михаил положил перед ними папку с банковскими выписками, копиями доверенностей и записью разговора.
Виктор говорил быстро.
— Это незаконно. Натан был не в себе. Алина манипулировала им. Орлов хочет получить процент от наследства.
Михаил спокойно ответил:
— Я отказался от любого вознаграждения, если наследницей станет Алина. Это прописано в приложении к завещанию.
— Тогда вы оба сговорились.
— Нет, — сказала я. — Это вы сговорились с собственной жадностью.
Я произнесла это без торжества. Просто впервые не пыталась смягчить его падение.
Следователь попросила Виктора пройти с ней для дачи объяснений. Он ещё долго цеплялся за край стола, пока его пальцы не разжались.
Но перед выходом Михаил сделал то, что просил Натан.
Он включил вторую запись.
Голос Виктора прозвучал из маленького телефона — отчётливо, без помех:
— Натан, подпиши доверенность. Твоей дочери нет, она никогда не придёт. А если вдруг появится, я объясню ей, что ты бросил её мать.
Виктор услышал собственные слова со стороны.
Он замер.
— Это подделка, — прошептал он.
В записи Натан ответил:
— Ты уже говорил это в прошлый раз.
— Ты никому не нужен, старик. Даже если девочка найдётся, она не станет любить человека, который исчез до её рождения.
Я закрыла глаза.
Вот что Виктор делал все эти годы. Он не просто крал деньги. Он украл у меня возможность знать отца, а у Натана — возможность найти меня.
Виктор посмотрел на меня.
— Он всё равно бросил тебя.
— Возможно, — сказала я. — Но теперь я знаю, кто не дал ему вернуться.
Его увели.
В кабинете стало непривычно тихо. На столе осталась фотография моей матери, уголок которой загнулся от влаги.
— Что будет теперь? — спросила я.
— Компания перейдёт под временное управление. Полиция проверит счета, поддельные документы и лекарства. А вы станете наследницей по закону и по завещанию.
— Мне не нужна его компания.
— Натан знал. Поэтому оставил вам не только акции. Он создал фонд для хосписа. Ваше право — отказаться от всего, кроме денег на его работу.
Я открыла папку.
В завещании было написано: «Алина должна получить свободу выбора. Не жизнь, которую я не смог ей дать, а возможность самой решить, что делать дальше».
Я плакала молча. Не от счастья. От того, что отец наконец заговорил со мной, когда уже не мог увидеть моего лица.
Позже той ночью мы приехали к старому вокзалу. Женщина из звонка ждала в пустом зале ожидания. Её звали Тамара. Она двадцать лет работала секретарём Виктора и всё это время хранила копию заявления моей матери.
— Марина подписала его под угрозой, — сказала Тамара. — Виктор показал ей фотографии Натана с другой женщиной. Фотографии были поддельными. Он сказал, что Натан собирается забрать ребёнка и отправить её в интернат.
— Почему она не рассказала мне?
— Потому что думала, что защищает вас. А потом заболела и уже не успела признаться.
Я взяла документы. Бумага пахла пылью и железом, а на полях остались мамины нервные пометки.
Один вопрос мучил меня всю ночь: почему Натан не подошёл ко мне раньше?
Утром Михаил нашёл ответ в его дневнике.
«Я слишком поздно понял, что страх тоже может выглядеть как забота. Я боялся разрушить её жизнь. И этим разрушал её одиночество».
На следующий день мы закрыли комнату Натана в хосписе.
На подоконнике стояла пустая чашка, в шкафу висел серый свитер, а на тумбочке лежала моя деревянная бусина — вторая, такая же неровная. Я не заметила её раньше.
На обратной стороне Натан вырезал четыре слова: «Теперь ты знаешь, папа рядом».
Я положила бусину в коробку и впервые разрешила себе не быть сильной.
Через три месяца состоялось заседание по делу Виктора. Его признали виновным в мошенничестве, подделке документов и хищении средств компании. Свидетельские показания Тамары, банковские выписки и записи Натана оставили ему мало возможностей для защиты.
Я пришла в суд, но не ради его наказания.
Когда судья зачитала решение, Виктор смотрел в окно. Он стал меньше, чем в тот вечер в кабинете. Не слабее. Просто меньше.
После заседания он догнал меня у лестницы.
— Алина, подожди.
Я остановилась.
— Что вам нужно?
— Я могу вернуть часть денег. Могу рассказать, где лежат остальные документы.
— Расскажите следователю.
— Ты не понимаешь. Натан использовал тебя.
— Возможно.
Он растерялся.
— И ты всё равно его простишь?
— Я не обязана выбирать между прощением и ненавистью. Я выбираю больше не жить вокруг вас обоих.
Я ушла.
Через две недели я переехала в приморский город, который Натан любил. Не в его дом — он был продан, а деньги пошли в фонд. Я сняла маленькую квартиру над пекарней. По утрам меня будил запах тёплого хлеба, а по вечерам я работала в хосписе, где на стенах висели рисунки пациентов.
Фонд помог купить новые кресла, провести ремонт сада и нанять ещё двух сиделок. Я не стала директором. Просто каждую среду приходила к окну, где когда-то сидел Натан, и читала пациентам вслух.
Однажды туда пришла девочка лет восьми. Она держала рисунок с кривым жёлтым солнцем и двумя фигурами на берегу.
— Это мой папа, — сказала она. — Он далеко, но я его нарисовала.
Я присела рядом.
— Красиво.
— А у вас есть папа?
Я коснулась кармана, где лежала деревянная бусина.
— Теперь есть.
Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна, перебирала бумаги Натана и услышала звук сообщения. Это был Виктор.
«Я получил условный срок и должен выплатить компенсацию. Могу приехать. Нам обоим нужно поговорить без адвокатов».
Я долго смотрела на экран.
Раньше я бы искала в его словах скрытую просьбу о помощи. Раньше спасала бы человека, даже если он сам толкал меня под воду.
Я написала ответ:
«Нет. Всё, что должно быть сказано, уже записано и передано следствию. Больше не приезжайте».
Потом удалила сообщение и выключила телефон.
В тот вечер я открыла коробку. Внутри лежала карта побережья, папка, дневник и две деревянные бусины. Я связала их тонким кожаным шнурком и повесила возле окна.
Они тихо стукнулись друг о друга, когда поднялся ветер.
Я представила, как Натан смеётся, как ворчит на холодный кофе, как говорит, что иногда люди встречаются слишком поздно, но всё равно вовремя.
Я больше не была девочкой, которую бросили до рождения.
Я была женщиной, которую нашли.
И когда утром солнце легло на подоконник, две маленькие бусины зазвенели на ветру.
Папа всё-таки вернулся.
Пропустили начало?
