Я согласилась сыграть роль дочери умирающего мужчины, но после похорон его адвокат протянул мне коробку — и побледнел

В день похорон Натанова бывшая деловая партнёрша толкнула меня у могилы и прошипела, что я украла чужое имя.

Дождь шёл мелкий, почти невидимый, но ворот моего чёрного пальто быстро намок. На крышке гроба блестели капли, а в моей ладони всё ещё лежала маленькая деревянная бусина, которую Натан подарил мне за день до смерти. Он выточил её сам, неровно, из вишнёвой косточки и сказал, что она должна напоминать мне: самые крепкие вещи иногда начинаются с маленькой трещины.

— Ты не имеешь права стоять здесь, — сказала женщина.

Я подняла глаза. Ей было около шестидесяти, на шее сверкала тонкая цепочка, а пальцы сжимали белый зонтик.

— Натан сам попросил меня прийти.

— Натан был тяжело болен. Он не понимал, что говорил.

— Тогда почему вы так злитесь?

Её губы дрогнули. На секунду она посмотрела не на меня, а на адвоката, стоявшего в стороне под чёрным навесом. Его звали Михаил Орлов. Я видела его всего дважды, но он всегда казался человеком, который замечает даже пыль на чужой обуви.

— Ты самозванка, — выдохнула женщина. — И скоро это выяснится.

Она развернулась и ушла, оставив на мокрой дорожке резкий запах дорогих духов.

Я осталась у могилы одна.

Шесть недель назад Натан тоже был один. Я нашла его в маленьком хосписе, где два года после смерти мамы работала по вечерам. Он сидел у окна, держал остывший кофе и смотрел на сад так, будто ждал человека, который опоздал на двадцать лет.

— У вас кто-нибудь есть? — спросила я тогда.

— Был бы кто-нибудь, я бы не просил незнакомку стать моей дочерью.

Я рассмеялась, решив, что он шутит. Но Натан не улыбнулся.

— Я не знаю, где моя девочка. Возможно, она даже не знает моего имени. Позвольте мне хотя бы умереть с ощущением, что она рядом.

Я вспомнила маму, которая никогда не говорила о моём отце. Вспомнила пустой стул на школьном празднике и то, как в детстве придумывала себе его лицо.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда здравствуйте, папа.

После этого мы стали неразлучны. Я возила его к морю, кормила в его любимом ресторане, слушала истории о работе, ошибках и женщине, которую он потерял. Каждый раз, когда кто-то спрашивал, Натан отвечал:

— Это моя дочь Алина.

И я впервые почувствовала, что кому-то нужна.

Теперь его не было.

Михаил подошёл ко мне, когда кладбищенские ворота уже закрывали.

— Ваша знакомая сказала правду только в одном, — произнёс он.

— В каком?

Он достал из машины небольшую коробку, обёрнутую не бумагой, а старой картой побережья. На краю карты стояла выцветшая дата.

— Натан выбрал тот хоспис не случайно.

— Что вы хотите сказать?

Адвокат посмотрел на деревянную бусину в моей руке и тяжело вздохнул.

— Он искал вас двадцать лет. И оставил мне строгий приказ: открыть коробку только после похорон.

— Почему?

Михаил протянул её мне.

— Потому что вы попались прямо в его план…

Я коснулась крышки, но в этот момент за моей спиной хлопнула дверца автомобиля. Женщина с белым зонтиком вернулась и крикнула:

— Не смейте открывать её здесь!

Михаил резко повернулся, а я уже подняла защёлку, которая поддалась с сухим щелчком…

ЧАСТЬ 2

…Внутри лежали три вещи: сложенная карта побережья, толстая папка с завязанным красным шнуром и старый телефон без сим-карты. На экране телефона горела единственная надпись: «Алина. Не отдавай это Виктору».

Я прочитала её дважды.

— Кто такой Виктор? — спросила я.

Михаил забрал телефон, но женщина с зонтиком уже подошла к нам.

— Я Виктория Савельева, — сказала она. — И если вы хоть немного уважали Натана, то немедленно передадите коробку мне.

— Натан написал другое имя, — ответила я.

— Вы ничего не знаете о нём.

— Поэтому и хочу узнать.

Виктория резко схватила меня за локоть. Её ногти впились в кожу через мокрый рукав.

— Он был болен. Его могли заставить подписать что угодно.

Михаил встал между нами.

— Уберите руку.

— Вы понимаете, что эта женщина самозванка? — крикнула Виктория. — Она появилась за несколько недель до смерти, изображала дочь, а теперь хочет получить имущество!

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не из-за денег. Из-за слова «изображала». Натан действительно попросил меня играть роль. Но между нами постепенно исчезла граница между игрой и настоящей любовью.

— Если вы так уверены, почему боитесь коробки? — спросила я.

Виктория побледнела, но тут же улыбнулась.

— Потому что в ней нет ничего, кроме бреда умирающего человека.

— Тогда вам нечего опасаться.

Я прижала коробку к груди.

Михаил отвёз меня в свой кабинет на улице Кирова. Было почти семь вечера, за окном мокрый снег превращал фонари в расплывчатые жёлтые пятна. В кабинете пахло бумагой, кофе и полированной древесиной. На стене тикали часы, отмеряя секунды слишком громко.

— Натан просил вас пройти обследование? — спросил Михаил.

— Нет.

— Оставлял письма?

— Только рассказывал о матери. О женщине по имени Марина.

Адвокат поднял голову.

— Ваша мать так звали?

Я кивнула.

Он открыл папку, но не показал документы.

— Что вы знаете о своём отце?

— Ничего. Мама сказала, что он исчез до моего рождения.

— Она называла его имя?

— Нет.

Михаил провёл пальцем по краю папки.

— Натан встретил вашу мать двадцать один год назад. Они поссорились перед самым вашим рождением. Он думал, что она уехала добровольно. Она думала, что он от неё отказался.

У меня задрожали руки.

— Вы хотите сказать, что он был моим отцом?

— Я хочу сказать, что пока не имею права отвечать.

— Но вы уже знаете.

— Знаю, почему он ждал именно вас. Не знаю, готовы ли вы узнать остальное.

Он включил старый телефон. На нём была одна аудиозапись, датированная днём, когда я впервые вошла в хоспис.

Голос Натана звучал хрипло, но уверенно:

— Если Алина пришла, значит, она всё ещё умеет жалеть людей. Это и есть её сила. Не позволяйте Виктору напугать её. Если он появится, включите вторую запись только после того, как она подпишет бумаги.

— Какие бумаги? — прошептала я.

Михаил посмотрел на меня.

— Те, которые Натан хотел, чтобы вы подписали сегодня.

Он достал из сейфа конверт, но не отдал его.

— Что там?

— Завещание, доверенность и результат предварительного генетического анализа.

Я встала так резко, что стул ударился о стену.

— Вы всё это время знали?

— Я подозревал. Натан запретил мне говорить, пока не появятся доказательства.

В коридоре послышались шаги. Затем ручка двери медленно опустилась.

Михаил накрыл конверт ладонью.

— Если это Виктор, молчите. Он не должен понять, что мы готовы.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл высокий мужчина с мокрым воротником пальто.

— Добрый вечер, Алина, — сказал он. — Надеюсь, вы не собираетесь подписывать документы, которые вам не принадлежат…

Он положил на стол фотографию моей матери и улыбнулся так, будто уже выиграл.

ЧАСТЬ 3

…Я узнала фотографию сразу. Мама стояла на берегу моря, молодая, с короткими волосами и рукой на животе. Рядом с ней был Натан. Не больной, не седой, не согнутый болезнью. Он смеялся и держал её за плечи.

Мужчина снял мокрые перчатки.

— Виктор Савельев, — представился он. — Партнёр Натана. И человек, который пытался защитить его от необдуманных решений.

— Вы не защитили его, — сказала я. — Вы следили за ним.

Его улыбка исчезла.

Михаил запер дверь.

— Виктор, вы не приглашены.

— Я имею право присутствовать при распоряжении имуществом компании.

— Не имеете.

Михаил открыл конверт. Внутри лежал официальный бланк клиники, несколько страниц и фотография Натана с моей матерью.

— Сначала генетический анализ, — сказал он. — Образец Натана был взят за три дня до смерти. Образец Алины — сегодня утром, с её согласия.

Я уставилась на него.

— Сегодня утром?

— Когда вы спали в комнате ожидания после похорон, медсестра взяла мазок с внутренней стороны щеки. Я должен был спросить разрешения, но Натан оставил письменное распоряжение. Если вы откажетесь, анализ аннулируют.

Виктор усмехнулся.

— Как удобно. Умирающий бизнесмен заранее готовит себе наследницу.

Михаил поднял первый лист.

— Вероятность биологического родства — девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента.

В кабинете стало тихо.

Я услышала тиканье часов, шорох дождя и собственное дыхание.

— Он был моим отцом, — сказала я.

Михаил кивнул.

— Да.

Виктор опустил глаза на фотографию.

— Это ничего не доказывает о его здравом уме.

— Тогда послушаем запись, — ответил Михаил.

Он включил телефон.

Голос Натана наполнил кабинет:

— Алина, если ты слышишь это, прости меня за ложь. Я знал, что ты моя дочь, почти год. Нашёл тебя через архив роддома и записи о смерти Марины. Но я не подошёл, потому что Виктор контролировал мои счета, врачей и охрану. Он убедил меня, что Марина ушла с ребёнком, а потом подделал документы о моих долгах.

Виктор резко поднялся.

— Выключите это.

— Сядьте, — приказал Михаил.

Запись продолжилась:

— Виктор крал деньги из компании двенадцать лет. Когда я начал проверять счета, он запугал меня и подменил лекарства. Я не мог доверять никому. Поэтому выбрал хоспис, где работала моя дочь. Мне нужна была не актриса. Мне нужен был человек, который не продаст мою память за удобство.

У Виктора дёрнулась щека.

— Это бред.

— Вторая часть записи ещё не прозвучала, — сказал Михаил.

Натан говорил тише:

— Я попросил Алину сыграть дочь, чтобы Виктор показал себя. Все разговоры в моей палате записывались. Он придёт за бумагами, потому что уверен: после моей смерти сможет забрать компанию. Алина, если ты решишь остаться, тебе достанется не только имущество. Тебе достанется право узнать, почему твоя мать так боялась меня.

Я посмотрела на Михаила.

— Почему?

Он медленно перевернул последний лист.

— Марина не уезжала от Натана. Её заставили подписать отказ от ребёнка.

— Кто?

Михаил не успел ответить. На его телефоне высветился незнакомый номер. Он включил громкую связь.

— Господин Орлов, — произнёс женский голос. — Я нашла оригинал заявления Марины. Но за мной уже следят. Если вы хотите получить его, приезжайте сегодня ночью к старому вокзалу. И не приводите Виктора…

Связь оборвалась. Виктор впервые перестал дышать так, будто контролировал комнату…