ЧАСТЬ 4 — Я рожала одна, пока муж праздновал день рождения матери, но при виде человека в нашей гостиной его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кому? — переспросила я.

— Вам, — ответила женщина. — Но не на ваш счёт. На счёт, открытый на имя Лео.

Роуэн вскочил.

— Это ложь!

Женщина не отключилась.

— Перевод должен был пройти утром. В назначении платежа указано: «Подарок сыну». Но сумма совпадает с остатком на счёте вашей жены.

Папа медленно закрыл ноутбук.

— Значит, он собирался спрятать деньги за именем ребёнка.

— Я хотел защитить их, — сказал Роуэн.

— От кого? — спросила я. — От меня?

Он шагнул ко мне.

— Фиби, я запутался.

— Нет. Ты всё рассчитал.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил Маркус Вейл.

Роуэн ответил сразу.

— Маркус, ты обязан помочь мне.

— Я уже сказал, что больше не представляю вас.

— Ты знаешь, сколько лет я был твоим клиентом?

— Знаю. И знаю, что теперь мне нельзя оставаться вашим адвокатом.

— Это семейное дело!

— Подделка доверенности и перевод денег не становятся семейным делом только потому, что вы женаты.

Маркус отключился.

Роуэн бросил телефон на диван. Он попал рядом с моей медной подвеской, и компас звякнул о деревянную ручку.

Этот звук вернул меня в больницу.

Я снова услышала собственный голос: «Папа, не надо». Увидела его мокрое пальто. Вспомнила, как он держал меня за руку четырнадцать часов, пока человек, клявшийся любить меня, выбирал праздничный стол.

— Ты записывала всё? — спросил Роуэн.

— Не всё.

Я достала из телефона файл и включила запись.

В гостиной прозвучал его голос.

«Реши это сама, Фиби. Перестань драматизировать».

Потом мой голос, слабый, рваный:

«У меня отошли воды».

И смех Роуэна.

Он слушал, не двигаясь.

— Выключи, — прошептал он.

Я не выключила.

Из телефона донёсся голос Селины:

«Женщины рожают тысячи лет».

Затем Роуэн сказал:

«Возьми такси».

Запись закончилась.

Роуэн смотрел на экран так, будто слова произнёс не он, а чужой человек, похожий на него.

— Я был пьян, — сказал он.

— Ты был трезв.

— Я не понимал, что происходит.

— Я объяснила тебе трижды.

Он провёл рукой по волосам. На пальцах осталось немного засохшего геля.

— Я испугался.

— Я тоже. Но я позвонила отцу и родила нашего сына. Ты позвонил матери и купил ей часы.

Он опустился на колени возле люльки.

— Дай мне его подержать.

Лео заворочался, сжал кулачок и снова уснул.

Я встала между ними.

— Нет.

— Я его отец.

— Ты можешь подать заявление на встречи. Но ты не будешь брать его после того, как пытался оформить его имя на переводе, который скрывал от меня.

Роуэн ударил ладонью по спинке кресла.

— Ты всё у меня отнимаешь!

— Я ничего у тебя не отнимала. Ты сам отказался приехать.

В этот момент в дверь постучали.

На пороге стояли двое сотрудников полиции и женщина из бухгалтерии. В руках у неё была коробка с архивными документами. Роуэн посмотрел на коробку, затем на меня.

— Ты вызвала их?

— Нет. Их вызвал банк после проверки документов.

Один из сотрудников предъявил удостоверение.

— Роуэн Хейл, нам нужно поговорить о поддельной доверенности и переводах средств.

Он побледнел.

— Я никуда не пойду без адвоката.

— Ваш адвокат отказался от дела.

Папа взял Лео на руки и отошёл к окну. Я осталась в центре комнаты, рядом с сумкой и медной подвеской.

Роуэн посмотрел на меня.

— Фиби, пожалуйста.

Это было первое настоящее «пожалуйста», которое я услышала от него за три дня.

Я не ответила.

Через час дом опустел. Полиция забрала документы, ноутбук и телефон. Селина звонила двадцать семь раз, но я не подняла трубку. В последний раз она оставила голосовое сообщение.

«Ты разрушила семью».

Я удалила его.

На следующий день я перевела детскую кроватку в маленькую комнату рядом с нашей спальней. В комнате Роуэна остались пустые полки, один чёрный ремень на спинке стула и фотография, где мы стояли у моря. Я долго держала снимок, потом положила его лицом вниз.

Не из злости.

Просто мне больше не хотелось видеть человека, которого я там любила.

Через две недели состоялось первое заседание по временному соглашению. Роуэн пришёл в костюме, который когда-то выбирала я. Его лицо осунулось, а под глазами появились тени.

— Я хочу видеть сына, — сказал он.

— Вы увидите его после оценки специалиста, — ответила судья.

— А Фиби настраивает его против меня.

Лео спал у меня на руках. Ему было всего семнадцать дней.

— Ребёнку семнадцать дней, — сказала судья. — Он не способен быть настроенным против кого-либо.

Роуэн опустил глаза.

Папа сидел позади меня, не вмешиваясь. Он лишь коснулся моего плеча, когда заседание закончилось.

— Ты справилась, — сказал он.

— Я не хотела, чтобы всё закончилось так.

— Иногда конец — это не наказание. Это прекращение вреда.

Роуэн признал часть финансовых нарушений через месяц. Полное расследование показало, что Селина использовала деньги для погашения долгов своего магазина, а Роуэн рассчитывал после рождения Лео получить доступ к семейному фонду. Его лишили права распоряжаться счетами компании и назначили обязательные встречи с сыном под наблюдением.

Селину выселили из дома, который она купила на переведённые деньги.

Я не праздновала это.

Впервые за долгое время мне было всё равно, какой цвет у её стен.

Через три месяца я вернулась к работе. По утрам оставляла Лео с няней, ехала в небольшое бюро на окраине города и проверяла чужие цифры. Теперь я не брала дела, связанные с компаниями Роуэна.

Мне хватало его фамилии в старых папках.

Мы с Лео переехали в квартиру с большими окнами. По вечерам на стекле отражались огни трамваев, и сын смеялся, когда они проплывали по стене.

Он научился ползать по ковру.

Потом вставать, держась за диван.

Однажды в октябре он протянул мне рисунок, сделанный восковыми мелками. На нём были два жёлтых круга, зелёная линия и маленькая красная точка.

— Это мы? — спросила я.

Лео кивнул.

— А это что?

Он прижал палец к красной точке.

— Дом.

Я прижала рисунок к груди и заплакала. Не от боли.

От того, что слово «дом» больше не означало место, где нужно заслуживать любовь.

Через пять месяцев Роуэн написал мне.

«Я изменился. Я понял, что потерял. Позволь мне вернуться хотя бы ради Лео».

Я прочитала сообщение на кухне, пока чайник щёлкал после закипания.

Потом ответила:

«Ты можешь быть его отцом, если научишься быть надёжным. Но мужем ты мне больше не будешь».

Он прислал ещё одно сообщение.

«Ты всё ещё любишь меня».

Я посмотрела на Лео. Он сидел на полу и складывал деревянные кубики в башню.

«Я любила человека, которым ты притворялся. Теперь я выбираю настоящую жизнь».

После этого Роуэн не писал две недели.

Потом пришло короткое уведомление от его адвоката о новом графике встреч. Я сохранила его в отдельную папку и продолжила резать яблоко для сына.

Весной мы с папой поехали к морю. Гидеон впервые за много лет снял пальто и закатал рукава рубашки. Лео бегал по песку, а я сидела рядом и держала в ладони медную подвеску.

Я давно перестала носить её на сумке. Теперь она лежала в кармане куртки, потёртая, тёплая от пальцев.

— Ты всё ещё хранишь этот компас? — спросил папа.

— Да.

— Он ведь давно не работает.

Я посмотрела на стрелку. Она действительно застыла, указывая не на север, а куда-то между волнами и берегом.

— Работает, — сказала я. — Просто раньше я ждала, что он выберет направление за меня.

Лео подбежал и обнял меня за колени.

Я подняла его на руки. Он пах солнцем, детским шампунем и морем.

На горизонте садилось солнце. Впервые я не ждала звонка, оправданий или шагов за дверью.

Я сама знала, куда идти.

Медный компас лежал у меня на ладони, а стрелка впервые показывала домой.