Я рожала одна, пока муж праздновал день рождения матери, но при виде человека в нашей гостиной его улыбка исчезла

Мой муж отключил телефон прямо во время схватки, а через три дня вошёл в дом и застыл, увидев, кто держал нашего сына.

Боль пришла внезапно, будто кто-то провернул внутри меня раскалённый нож. Я стояла у входа в родильное отделение, вцепившись пальцами в ремешок маленькой медной подвески на сумке, и слушала, как на другом конце телефона смеются люди.

— Фиби, реши это сама, — холодно сказал Роуэн. — Перестань драматизировать.

— У меня отошли воды, — выдохнула я. — Схватки каждые четыре минуты. Я не могу сама доехать.

В трубке звякнули бокалы.

— Женщины рожали тысячи лет, — сказала Селина, его мать. — Не позволяй ей испортить вечер.

Роуэн рассмеялся.

— Слышала? Возьми такси.

Я посмотрела на мокрое платье, на белый свет больничных дверей и на подвеску в форме крошечного компаса. Я купила её в день, когда мы с Роуэном познакомились, и много лет верила, что она показывает мне правильное направление.

Оказалось, я просто слишком долго смотрела не туда.

— Хорошо, — сказала я. — Наслаждайся ужином.

— Вот и умница. И не начинай потом очередной разговор о приоритетах.

Он отключился.

Медсестра подбежала ко мне через несколько секунд. На её бейдже блестела маленькая пластиковая звезда, а от формы пахло мятным мылом.

— Кто-нибудь уже едет?

Я опустила телефон.

— Не муж.

— Позвонить кому-то ещё?

Я почти сказала «нет». Почти позволила гордости снова запереть ту дверь, которую не открывала два года. Но новая схватка согнула меня пополам, и я набрала номер, который знала наизусть.

— Папа, — прошептала я, когда он ответил.

Несколько секунд он молчал, слушая моё дыхание.

— Где ты?

— В роддоме. Роуэн не приедет.

— Я буду через двадцать минут.

— Папа, не надо…

— Фиби, я уже выхожу.

Он приехал через семнадцать минут. В потёртом тёмном пальто, с мокрыми от дождя волосами и старым кожаным портфелем в руке. Ни водителя, ни охраны, ни привычной свиты, которая сопровождала человека, чьё лицо печатали деловые журналы.

Гидеон Стерлинг вошёл в отделение один.

Роуэн знал это имя. Он только не знал, что Гидеон Стерлинг — мой отец.

Я оставила девичью фамилию матери, когда вышла замуж, потому что хотела, чтобы Роуэн любил меня, а не моё наследство. Когда он насмешливо называл богатых людей паразитами, я молчала. Когда Селина говорила, что мой отец наверняка «какой-то мелкий торговец», я тоже молчала.

Теперь папа держал меня за руку уже шестой час. Его пальцы были тёплыми, но портфель всё это время стоял у стены, мокрый и забытый.

— Дыши, девочка, — повторял он. — Смотри на меня.

— Он даже не спросил, в какой я палате.

— Тогда сегодня ты наконец увидишь, кто действительно рядом.

В четыре семнадцать утра родился Лео. Когда папа впервые взял внука, на его ресницах блеснули слёзы. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня ломается последняя хрупкая часть брака.

Телефон загорелся.

«Мама обожает часы. Я возвращаюсь в понедельник. Не начинай новую ссору».

Я сделала снимок экрана.

Я была судебным бухгалтером. И умела хранить доказательства.

Через три дня Роуэн наконец открыл входную дверь. Папа сидел в гостиной, прижимая спящего Лео к груди. Роуэн увидел его и побледнел.

— Фиби… почему Гидеон Стерлинг держит моего сына?

Папа медленно поднял взгляд и положил ладонь на свой старый портфель. Замок тихо щёлкнул. Его рука потянулась к папке, и он сказал:

— Я знаю, зачем он пришёл сюда…

ЧАСТЬ 2

— Я знаю, зачем он пришёл сюда, — повторил папа.

В гостиной стало так тихо, что я услышала тиканье кухонных часов. Роуэн всё ещё держался за дверную ручку. На его пальце блестело золотое кольцо, которое он получил от Селины за «лучший подарок в её жизни».

— Ты назвала его папой? — спросил он.

— Да.

— Ты всё это время лгала мне?

— Нет. Я просто не рассказывала тебе то, о чём ты никогда не спрашивал.

Он перевёл взгляд на ребёнка.

— Отдай мне Лео.

Папа даже не пошевелился.

— Сначала вымойте руки, — спокойно сказал он.

Роуэн побледнел ещё сильнее.

— Это мой сын.

— И моя дочь только что родила его одна, пока вы праздновали день рождения своей матери.

Я поднялась с дивана. Тело всё ещё болело после родов, под рёбрами тянуло, а на запястье остался след от больничного браслета. Но впервые за три дня я не чувствовала себя беспомощной.

— Где ты был после ужина? — спросила я.

— У Селины. Я не собирался возвращаться в ночь, когда ты решила устроить сцену.

— Я рожала.

— Ты могла позвонить своей семье.

Я посмотрела на отца.

— Я позвонила.

Папа положил Лео в люльку и открыл портфель. На внутренней стороне крышки была царапина в форме полумесяца. Я помнила её с детства: однажды сама уронила портфель на лестнице, когда злилась на отца за отменённый праздник.

Он достал тонкую папку, несколько распечаток и флешку.

— Роуэн, — сказала я, — ты помнишь компанию «Северный берег»?

— Конечно. Это моя работа.

— Ты говорил, что занимаешься закупками.

— Я ими и занимаюсь.

— Тогда почему за последние восемь месяцев со счетов компании ушли деньги на четыре фирмы, зарегистрированные на людей, связанных с твоей матерью?

Он замер.

Снаружи по стеклу застучал дождь. Медная подвеска на моей сумке качнулась от сквозняка и ударилась о пряжку.

— Ты проверяла мои счета? — тихо спросил Роуэн.

— Я проверяла счета компании, которую ты представлял. И нашла платежи, которые не имели отношения к закупкам.

— Это рабочие расходы.

— Тогда почему один из переводов совпал с покупкой часов для Селины?

Роуэн резко повернулся к отцу.

— Вы настроили её против меня.

— Мы с Фиби не разговаривали о твоих переводах до сегодняшнего дня, — ответил папа. — Я хотел дать ей время самой понять, с кем она живёт.

— Вы хотите отнять у меня сына.

— Нет, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты перестал отнимать у нас всё остальное.

Он шагнул ко мне, но остановился, заметив на столе мой телефон. На экране была сохранена его ночная переписка: сообщение о подарке Селине и приказ «не начинать новую ссору».

— Ты записывала разговоры? — прошептал он.

— Только те, в которых ты сам признавался.

— Фиби, мы можем всё исправить.

— Ты сказал мне рожать одной.

— Я был зол.

— Ты смеялся, пока я не могла стоять.

Он провёл ладонью по лицу. На манжете белой рубашки виднелось пятно от красного вина.

— Что ты хочешь?

Папа пододвинул папку ко мне.

— Чтобы она услышала полную правду.

В этот момент телефон Роуэна зазвонил. На экране высветилось имя его адвоката Маркуса Вейла. Роуэн ответил, включив громкую связь.

— Маркус, объясни им, что это недоразумение.

— Роуэн, — сказал адвокат после паузы, — мне только что пришло уведомление из банка. Счёт, с которого вы переводили деньги, заблокирован.

— Что?

— И ещё. Мне прислали копию отчёта внутренней проверки. Там есть запись с камер и ваш голос. Я больше не могу вас представлять.

Роуэн смотрел на меня, будто впервые видел не жену, а незнакомого человека.

— Какую запись?

Папа включил ноутбук. На экране появилась дата, затем изображение служебного коридора. Роуэн вошёл туда с конвертом в руке и оглянулся через плечо. Голос был глухим, но узнаваемым.

— Если она подпишет доверенность, деньги перейдут Селине, — сказал он на записи.

Роуэн отступил.

— Это подделка.

Папа нажал на паузу. В папке лежал ещё один лист, перевёрнутый лицевой стороной вниз.

— Нет, — сказала я. — Но это ещё не самое страшное.

Я перевернула лист, увидела первую строку и почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу…

ЧАСТЬ 3

На первой строке стояло моё имя. Ниже — номер договора, дата и подпись, которую я никогда не ставила.

— Что это? — спросил Роуэн.

Я перечитала документ дважды. Это была доверенность на распоряжение моим личным инвестиционным счётом, открытым ещё до свадьбы. Роуэн получил право переводить деньги от моего имени. Подпись выглядела почти настоящей.

Почти.

— Ты подделал мою подпись, — сказала я.

— Я не подделывал ничего.

— Тогда почему нотариусом указан человек, который умер за два месяца до этой даты?

Он открыл рот, но не ответил.

Папа достал из папки заключение эксперта. На бумаге красовалась круглая печать, а рядом лежала увеличенная фотография подписи: в настоящей я всегда делала короткий разрыв в последней букве. На документе его не было.

— Роуэн, — произнёс папа, — ты перевёл с её счёта двести восемьдесят тысяч фунтов за шесть месяцев.

— Я вернул бы всё.

— Куда ушли деньги? — спросила я.

— В бизнес.

— В бизнес Селины?

Он отвернулся.

Папа нажал кнопку на ноутбуке. На экране снова возникла запись с камер. Теперь был виден ресторан. Селина сидела за столом, а перед ней лежала папка.

— Ты уверена, что она подпишет? — спросил Роуэн на записи.

— Она беременна, напугана и думает, что ты её любит, — ответила Селина. — Подпишет всё, если ты будешь достаточно убедителен.

В гостиной Роуэн резко вдохнул.

— Это вырвано из контекста.

— Какого именно? — спросила я. — Из контекста, где ты собирался забрать мои деньги? Или из контекста, где вы обсуждали, как заставить меня подписать документы после родов?

Он посмотрел на люльку.

— Я хотел обеспечить семью.

— Нет, — тихо сказал папа. — Ты хотел получить доступ к капиталу моей дочери, не зная, что капитал уже защищён.

Роуэн замер.

Я впервые увидела в его лице настоящий страх.

— Что вы имеете в виду?

Папа достал последний документ. На нём стояла дата за день до нашей свадьбы.

— Я создал семейный фонд на имя Фиби. Роуэн не мог узнать о нём, пока она сама не раскрыла личность и не подписала согласие.

— Ты… наследница? — прошептал Роуэн.

— Я твоя жена, — ответила я. — Но ты видел во мне только дверь к чужим деньгам.

Он опустился на край кресла. Его лицо стало серым.

— Почему ты не сказала?

— Потому что хотела знать, выберешь ли ты меня без этого.

Селина позвонила через минуту. Роуэн включил громкую связь, и её голос ворвался в комнату.

— Роуэн, банк прислал уведомление! Что ты натворил?

Он молчал.

— Ты обещал, что она ничего не поймёт! — крикнула Селина. — Ты говорил, что после рождения ребёнка она будет слишком слабой!

Я закрыла глаза. Каждое слово входило глубже, чем любая схватка.

— Мам, — прошептал Роуэн, — замолчи.

— Нет, пусть слышит! Если она заберёт деньги, мы потеряем дом!

Звонок оборвался. В комнате остался только тихий звук дыхания Лео.

Папа забрал документы и встал.

— Завтра мы подаём заявление и начинаем процедуру развода.

— Вы не сможете забрать моего сына, — сказал Роуэн.

— Это решит суд, — ответила я. — Но сначала ты объяснишь, почему подделал доверенность и вывел деньги.

Он посмотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что прежний Роуэн исчез окончательно.

Но в ту же секунду мой телефон завибрировал. Номер был незнакомым. Я ответила.

— Госпожа Стерлинг, — сказала женщина на другом конце, — я работала в бухгалтерии компании. Мне нужно сообщить вам, что Роуэн готовил ещё один перевод. На этот раз он указал получателем не Селину.

Я почувствовала, как папа напрягся.

— Кому?

Женщина назвала имя, и Роуэн поднял голову.

Он знал, что теперь всё рухнет. Но ещё не знал, что настоящий удар ждал его не в банке и не в суде…