ЧАСТЬ 4
Артём договорил, и Сергей впервые за всё утро потерял способность отвечать.
Телефон продолжал звонить.
Он смотрел на экран так, словно тот мог загореться у него в руке.
— Возьми, — сказала я.
— Не вмешивайся.
— Ты шесть лет решал, во что мне вмешиваться. Теперь я сама решу.
Сергей нажал кнопку ответа.
— Да?
Из телефона донёсся мужской голос. Я слышала только отдельные слова, но их хватило: «доверенность», «подпись», «выселение», «полиция».
Сергей сел.
Оказывается, в год ухода Артёма он оформил на его имя договор аренды небольшой квартиры, которую сам сдавал за наличные. Он использовал старую копию паспорта Артёма и подделал подпись, чтобы скрыть доходы от налоговой проверки. Недавно владелец дома решил продать квартиру и обнаружил, что в документах числится человек, который никогда там не жил.
Сергей пытался переложить ответственность на Артёма.
Но теперь подпись проверяли специалисты.
— Вы не понимаете, — говорил он в телефон. — Это семейное дело.
Он слушал ответ, потом медленно убрал телефон от уха.
— Они придут сегодня, — сказал он.
— Кто? — спросила я.
— Следователь и адвокат владельца.
Артём убрал записи обратно в папку.
— А копии уже отправлены в отделение полиции, — сказал он. — Если ты уничтожишь что-нибудь здесь, это ничего не изменит.
Сергей резко поднялся.
— Ты всё продумал.
— Мне пришлось.
— Я воспитал тебя.
— Нет. Ты научил меня проверять каждую дверь перед тем, как войти.
Через час в квартире было тесно от чужих голосов. Пришли следователь, адвокат и женщина из службы защиты семьи, которая задавала вопросы так спокойно, что Сергей начинал кричать ещё сильнее.
— Я не запрещал ему уходить, — повторял он. — Он неблагодарный.
Следователь включил запись.
Из динамика снова раздался голос Сергея: «Если хочешь, чтобы она осталась со мной, исчезни».
Сергей услышал собственные слова со стороны.
Он замолчал.
Я наблюдала, как меняется его лицо. Он словно впервые понял: это говорил не враг, не Артём, не злой человек из прошлого. Это говорил он сам, своим голосом, в своей кухне, в тот момент, когда я спала в соседней комнате.
— Я не хотел… — начал он.
— Но сделал, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Ты выберешь его?
Я устала от этого вопроса.
— Я не выбираю между вами. Я выбираю больше не жить во лжи.
Его адвокат приехал вечером и отказался подписывать документы, пока Сергей не перестанет звонить мне и Артёму.
— Вам нужно молчать, — сказал он. — Каждое новое сообщение ухудшает положение.
Сергей сжал губы.
— Я просто хочу поговорить с женой.
— Уже поговорили, — ответил адвокат. — Шесть лет назад.
На следующий день Сергей собрал вещи.
Он не взял фотографию, стоявшую на книжной полке. На ней Артёму было десять лет: он сидел на полу в слишком большом свитере и держал в руках иголку, которой пришивал лоскут к игрушечному плащу.
Я сняла фотографию сама.
В спальне Сергея осталось пустое пространство между шкафом и стеной. Там годами стоял его чемодан, а теперь на полу виднелась светлая полоса, где не выгорел ковёр.
В кухонном ящике я нашла футляр для иголок с жёлтой луной.
Он всё ещё был поцарапан у замка.
Я отдала его Артёму.
— Ты оставил его тогда нарочно?
— Нет. Я просто не заметил.
— А я шесть лет думала, что ты оставил мне хоть что-то.
Он провёл пальцем по рисунку.
— Теперь ты можешь оставить его себе.
— Нет. Он должен быть у тебя.
Через три недели мы встретились в маленьком кафе возле реки. Был ноябрь, стекло запотело от горячего чая, а за окном мокрый снег прилипал к веткам.
Артём пришёл с девочкой лет пяти. Она держала его за палец и внимательно рассматривала витрину с пирожными.
— Это Лиза, — сказал он. — Моя дочь.
Я не сразу нашла голос.
— У меня есть внучка.
— Да.
Лиза посмотрела на меня.
— Ты та самая бабушка, которая умеет шить?
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Когда-то умела.
— Папа сказал, ты пришиваешь луны.
Артём опустил глаза.
Я достала из сумки футляр. Внутри лежали новые иголки, моток золотистой нити и маленький кусочек зелёной ткани.
— Научу тебя, если хочешь.
Лиза кивнула так серьёзно, будто мы заключали важный договор.
Потом спросила:
— А почему папа так долго к тебе не приходил?
В кафе заиграла тихая музыка. Я посмотрела на Артёма. Он не отвёл взгляда.
— Потому что взрослые иногда путают страх с правдой, — сказала я. — Но если любят друг друга, они всё равно могут найти дорогу назад.
— А мы уже нашли?
Я взяла Артёма за руку.
— Мы только начали.
Он впервые за всё время обнял меня.
Коротко.
Осторожно.
Но по-настоящему.
Через два месяца я сняла небольшую мастерскую на первом этаже старого дома. На окне поставила коробку с разноцветными нитками. По утрам я пила чай с чабрецом, открывала ставни и слушала, как во дворе просыпается город.
Артём стал приходить по субботам. Он чинил рамы, Лиза рисовала на бумаге лунных котов, а я училась не задавать вопросов, на которые человек ещё не готов ответить.
Мы не вернули шесть лет.
Но вернули себе следующие.
Сергей писал мне несколько раз. Сначала длинные письма, где называл себя жертвой обстоятельств. Потом короткие сообщения: «Давай начнём сначала». Однажды он прислал фотографию пустого дома и написал: «Я всё понял».
Я не ответила.
Через неделю он позвонил.
— Ты правда никогда не простишь меня?
Я стояла у окна мастерской. На стекле таял первый снег. В соседней комнате Лиза смеялась, потому что Артём пришил ей карман вверх ногами.
— Я простила, — сказала я.
На том конце повисла надежда.
— Тогда вернись.
— Простить не значит снова открыть дверь.
Он тяжело вздохнул.
— Я всё равно твой муж.
— А Артём всё равно мой сын. И я больше не позволю никому заставлять меня выбирать.
Я отключила телефон и убрала его в ящик.
Артём стоял у двери.
— Ты в порядке?
— Да.
— Точно?
Я посмотрела на жёлтую луну, нарисованную на жестяной крышке футляра. Когда-то она была царапиной детской рукой. Теперь Артём аккуратно восстановил её тонкой золотистой нитью и прикрепил футляр к стене над рабочим столом.
— Теперь точно, — ответила я.
За окном снег ложился на город беззвучно.
А в моей мастерской снова зажглась луна.
Пропустили начало?
