ЧАСТЬ 4
Камера погасла, и на долю секунды я снова оказался в той ночи, когда взорвалась моя машина.
Только теперь я не был ослеплён огнём.
Я видел всех.
— Клара, к Маттео! — приказал я.
— А вы?
— Я заберу Доминика.
Она схватила Павла за рукав и побежала по коридору. Я двинулся следом за Домиником, но тот уже рванул к боковой лестнице.
— Ты знал, что Томас жив, — сказал я.
— Я знал, что его нашли.
— Кто звонил?
Доминик не ответил.
Внизу хлопнула металлическая дверь. Сработала сирена на восточном посту. Охрана заговорила по рациям, и весь особняк зазвучал так, будто внутри проснулся огромный механизм.
Я догнал его у гаража.
Он стоял возле чёрного внедорожника и держал в руке ключи.
— Отойди, Винсент.
— Ты не уедешь.
— Ты не понимаешь, что будет, если Томас заговорит.
— Я уже понял достаточно.
Доминик сжал ключи. На его пальце блеснул серебряный перстень с трещиной.
— Ты думаешь, я хотел убить мальчика? Я хотел сохранить империю.
— Ты отравлял его лекарствами.
— Я не давал ему умереть.
— Ты держал его в боли.
— Я держал тебя управляемым!
Его крик прокатился по гаражу.
— После взрыва ты перестал принимать решения. Подписывал всё, что я клал перед тобой. Контракты, счета, передачу портов. Ещё месяц — и ты бы стал только лицом на фотографиях.
Я медленно поднял оружие.
— А потом?
Доминик усмехнулся.
— Потом Маттео умер бы от осложнений. Ты бы не пережил это. Совет поставил бы меня во главе.
Я не выстрелил.
Не потому, что простил.
Просто хотел, чтобы он продолжал говорить.
— А бомба?
Его лицо изменилось.
— Бомбу ставил не я.
— Но ты знал.
— Я узнал слишком поздно.
— И позволил мне поверить, что это была атака конкурентов.
— Если бы я рассказал, меня бы убрали вместе с тобой.
Из-за машин вышел Лев. Он держал руку на животе, куда его ударил Доминик.
— Он врёт, — сказал Лев. — Я слышал разговор.
Доминик развернулся к нему.
— Ты должен был молчать.
— Я молчал четырнадцать месяцев.
Лев бросил на бетон связку ключей. Один из них был от старого служебного фургона.
— Томаса перевозили в нём. В ночь взрыва он был жив.
Доминик рванулся к Льву, но я сбил его с ног. Перстень ударился о бетон и раскололся пополам.
В этот момент сверху раздался крик Клары.
Я бросился в дом.
Маттео лежал на полу возле кресла. Окно было распахнуто, метроном валялся рядом и продолжал щёлкать. Клара прижимала ладонь к его шее.
— Он упал? — спросил я.
— Его кресло заблокировали. Кто-то отключил тормоз.
Я посмотрел на Павла.
— Дыхание есть, но слабое, — сказал он. — Нужна помощь.
Маттео открыл глаза.
— Папа, — прошептал он.
Это слово пронзило меня сильнее любого выстрела.
— Я здесь.
— Не уходи.
— Не уйду.
Клара достала из кармана медный браслет. Я заметил, что внутри него была спрятана тонкая пластинка с выгравированной цифрой.
— Что это? — спросил я.
— Номер палаты, где держали Томаса. Я носила его, чтобы не забыть.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что не знала, можно ли тебе доверять.
Эти слова были заслуженными.
Я вызвал медицинскую бригаду, но не полицию. Мне нужно было сначала найти Томаса. Если Доминик успел добраться до клиники, брат Клары мог снова исчезнуть.
Через двадцать минут мы выехали втроём: я, Клара и Маттео. Павел остался в доме с врачом. Доминика и Льва заперли в оружейной, пока мои люди проверяли документы, счета и каждый приказ за последние четырнадцать месяцев.
Святой Рафаэль находился в старом портовом квартале. В три часа сорок минут мы вошли в закрытое отделение.
В палате под номером девятнадцать лежал худой мужчина с металлическими фиксаторами на ногах.
Клара застыла в дверях.
— Томас?
Он открыл глаза.
— Ты всё-таки пришла.
Она упала на колени возле его кровати и прижалась лбом к его руке. Браслет на её запястье звякнул о поручень.
Я остался у двери.
Томас посмотрел на меня.
— Вы Винсент Росси.
— Да.
— Ваша жена пыталась меня предупредить.
Клара подняла голову.
— Что?
— В ночь взрыва она увидела Доминика у машины. Он не ставил бомбу. Он пытался найти устройство и забрать его. Но его люди пришли позже.
Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.
— Кто заложил бомбу?
Томас закрыл глаза.
— Ваша жена знала имя. Она собиралась передать его вам. Но Доминик перехватил её раньше.
— Имя.
Томас посмотрел на Клару.
— Её брат. Мой начальник на складе. Марко Хейс.
Клара отшатнулась.
— Это невозможно. Марко погиб год назад.
— Он исчез после взрыва, — сказал Томас. — Доминик нашёл его первым. Марко работал на тех, кто хотел забрать порты. Он думал, что взрыв убьёт только Винсента. Не знал, что в машине будет ребёнок.
Комната стала тесной.
Я понял, почему Доминик так боялся Томаса. Правда не просто разрушала его планы. Она показывала, что он годами использовал чужую вину, чтобы удерживать власть.
Клара смотрела на меня, ожидая ненависти.
— Вы знали? — спросил я.
— Нет.
— Ваш брат жив?
Томас ответил вместо неё:
— Марко прислал мне письмо перед исчезновением. Он хотел признаться. Но письмо забрали.
Я вспомнил тонкую папку, с которой Томас пришёл в мой дом. Понял, почему Доминик испугался её раньше меня.
— Где письмо?
Томас с трудом поднял руку и указал на старый медицинский шкаф.
Внутри лежала жестяная коробка из-под мятных леденцов. На крышке были вмятины, будто её роняли на камни.
Клара открыла коробку.
В ней находились письмо Марко, фотографии проводов и расписка Доминика о передаче денег доктору Беллини.
Но последняя строчка письма была адресована не мне.
«Кларе. Если Винсент узнает правду, он может попытаться отомстить. Напомни ему: Маттео не виноват в том, что сделали взрослые».
Я прочитал это дважды.
Потом отдал письмо Кларе.
— Я не буду искать Марко, чтобы убить его, — сказал я.
Она посмотрела на меня с недоверием.
— Почему?
— Потому что Маттео слишком долго платил за чужие решения.
В палату вошёл мой юрист с папкой. Он сообщил, что счета Доминика заморожены, доктор Беллини найден в аэропорту, а Лев согласился дать показания и вернуть все деньги.
Доминик потерял всё, ради чего предал меня: власть, доступ к портам и право говорить от имени семьи.
Но самое страшное для него произошло не в кабинете и не в клинике.
Я приказал убрать его имя из всех внутренних документов Росси. Не убить. Не превратить в легенду. Просто оставить живым человеком, которого никто больше не будет слушать.
Через несколько дней я продал часть портов и создал фонд реабилитации имени Маттео. Клара стала его руководителем, но не потому, что я купил её доверие. Она настояла, чтобы деньги контролировал независимый совет.
Я согласился.
Маттео продолжил лечение. Он всё ещё не ходил. Некоторые ночи оставались тяжёлыми. Но теперь он сам заводил метроном перед упражнениями.
Однажды утром он попросил меня принести его кресло к столу.
— Я хочу написать письмо, — сказал он.
— Кому?
Он посмотрел на Клару, затем на Томаса, который сидел в кресле у солнечной стены.
— Дяде Марко.
Я не стал спрашивать, что он собирается написать.
Маттео взял карандаш. Рука дрожала, но он вывел первую букву.
Клара стояла рядом, не касаясь его пальцев. Томас держал жестяную коробку на коленях. Я слушал сухой щелчок метронома и впервые не пытался остановить его.
Маттео закончил письмо, поднял глаза и спросил:
— Папа, если он придёт, мы его выслушаем?
Я посмотрел на медный браслет Клары, на треснувший перстень Доминика в пакете с уликами и на маленькие буквы, выведенные сыном.
— Да, — ответил я. — Но сначала он будет слушать тебя.
Маттео снова завёл метроном.
Щелчок. Вдох. Щелчок. Ещё один шаг, который пока нельзя было сделать ногами.
Пропустили начало?
