ЧАСТЬ 4
Я развернул кресло к коридору, но Меган схватила меня за плечо.
— Вы не поедете туда.
— Виктор хочет, чтобы мы так подумали.
— Он сказал про моего отца.
— Он сказал про Илая. Это важнее.
В подвале снова что-то рухнуло. Нэнси побледнела и прижала бухгалтерскую книгу к груди.
— Там винные бочки, — прошептала она. — Если огонь доберётся до стеллажей, дым пойдёт по всему дому.
Я нажал кнопку на подлокотнике. Кресло загудело и двинулось быстрее, чем позволяла моя боль.
— Доминик, — окликнула Меган, — вы вообще умеете отступать?
— Я двадцать лет строил жизнь на том, что отступать нельзя.
— А сегодня?
Я посмотрел на Илая, который сонно цеплялся за её жёлтое одеяло.
— Сегодня я выбираю, кого вывести живым.
У двери в подвал нас встретил дым. Один охранник лежал возле стены, связанный пластиковым хомутом. Второй пытался открыть решётку, но замок был залит монтажной пеной.
— Кэл? — спросил я.
— Внутри, — прохрипел охранник. — Он запер нас и ушёл через старый тоннель.
Я толкнул кнопку подъёма. Кресло остановилось у порога.
— Вы не можете пройти, — сказала Меган.
— Зато вы можете.
— Я?
— Там ручной вентиль. Поверните его влево. Пожарная система сработает, если насос не повреждён.
Меган посмотрела в чёрный проём, потом на сына.
— И вы хотите, чтобы я полезла туда?
— Я хочу, чтобы вы сделали то, что уже однажды сделали ночью. Остались рядом, когда остальные решили, что я не доживу до утра.
Она передала Илая Нэнси.
— Если с ним что-то случится…
— Не случится, — сказала Нэнси. — Я пережила Мейсона-старшего. Переживу и его призраков.
Меган исчезла в дыму.
Я услышал скрежет металла, затем её крик:
— Вентиль заклинило!
— Рычаг справа от трубы!
— Здесь три рычага!
— На каком есть красная метка?
— Ни на каком!
Я закрыл глаза. В памяти всплыл план подвала, который отец показывал мне мальчиком. Он всегда прятал важные вещи за ложными обозначениями.
— Третий, — сказал я. — Поверните третий вниз.
Раздался глухой удар. Через секунду сверху хлынула вода. Дым начал редеть.
Меган вернулась, мокрая до нитки, с разбитой ладонью. Она держала в руке маленькую латунную пластинку.
— Нашла это возле стены.
На пластинке был выгравирован старый номер телефона.
— Это номер моего отца? — спросила она.
— Нет. Это номер человека, который был с ним в ту ночь.
Я позвонил с внутреннего аппарата. После третьего гудка ответила женщина.
— Кто говорит?
— Доминик Мейсон.
На том конце воцарилось молчание.
— Я думала, вы давно мертвы, — произнесла женщина.
— А я думал, что вы умерли в пожаре.
— Я не Элеонор.
— Кто вы?
— Сара Хейл. Жена Виктора.
Меган шагнула ближе.
— Где моя мать?
Сара тяжело вздохнула.
— В клинике на окраине города. Она жива. Виктор держал её там под чужим именем двадцать лет.
У Меган вырвался звук, похожий на короткий вдох, который она не успела закончить.
Я крепче сжал подлокотник.
— Почему вы помогаете нам?
— Потому что сегодня Виктор решил избавиться и от меня. Он оставил мне письмо, где признался, что собирается забрать ребёнка. Думает, что кровь Мейсонов даст ему право на наследство.
Я посмотрел на свидетельство о рождении.
— При чём здесь Илай?
— Его отец — сын Мартина Мейсона.
Меган медленно подняла глаза.
— Что?
Сара продолжила:
— Моя дочь Элеонор родила ребёнка от вашего старшего брата Леона. Виктор узнал об этом и подстроил пожар. Леон погиб, Элеонор спаслась, а младенца забрали люди Виктора. Но Элеонор успела вернуть ребёнка через знакомую медсестру. Этим ребёнком была вы, Меган.
В комнате стало так тихо, что я слышал капли воды, падающие с её волос на каменный пол.
— Значит, я… — сказала Меган.
— Вы дочь Леона Мейсона, — ответил я. — А Илай — единственный прямой наследник, которого Виктор не смог найти.
Нэнси закрыла рот ладонью.
Я думал о двадцати годах ненависти к отцу. О его молчании. О том, как он пытался защитить Элеонор, а затем оставил мне записку, рассчитанную на встречу с женщиной, способной спорить со мной из-за пыли на подоконнике.
Отец не знал, кем станет Меган.
Но он знал, что мне понадобится кто-то, кто не испугается.
— Где клиника? — спросил я.
Сара назвала адрес.
До ворот мы добрались через служебный выезд. Фонари погасли не из-за аварии: Виктор отключил питание, чтобы его люди могли подъехать незаметно. Но Нэнси знала старый путь через сад, а Меган управляла моим автомобилем так, будто всю жизнь убегала от вооружённых мужчин.
— Вы умеете водить? — спросил я, когда она резко повернула у фонтана.
— Я умею платить аренду и спасать упрямых богачей. Вождение — приятное дополнение.
У клиники нас встретила Сара. На ней было тёмное пальто, а в руке она держала жестяную коробку из-под печенья.
— Это всё, что мне удалось сохранить, — сказала она.
Внутри лежала фотография. На ней молодая Элеонор держала новорождённую Меган, а рядом стоял Леон — светловолосый, смеющийся, совсем не похожий на меня.
— Я помню его, — сказал я. — Он всегда прятал от меня персики.
Меган провела пальцем по снимку.
— Я думала, у меня никогда не было семьи.
— У вас был отец, — ответил я. — И теперь есть брат.
Она посмотрела на меня.
— Вы правда так меня примете?
Я не успел ответить. В дверях клиники появился Виктор.
Он держал пистолет, но направлял его не на нас, а на Сару.
— Вы все испортили, — сказал он.
За ним стояли двое мужчин. Один держал переноску, внутри которой плакал Илай.
Нэнси вскрикнула. Меган рванулась вперёд, но я остановил её взглядом.
Виктор усмехнулся.
— Доминик, отдай бумаги и подпиши передачу всех долей. Тогда мальчик останется жив.
— Ты двадцать лет ждал именно этого?
— Я построил твою империю.
— Ты украл её у моего отца.
— А он сам виноват, что доверял женщинам и детям.
Сара достала из кармана сложенное письмо.
— Виктор, ты забыл, что в завещании есть приложение.
Он повернулся к ней.
— Каком ещё приложении?
— О передаче долей человеку, который докажет родство с Леоном. Тебе нужна была Меган. Но подпись Мартина делает наследницей не только её. Она лишает тебя права распоряжаться всем, что ты украл.
Виктор рассмеялся.
— Бумага ничего не стоит без подписи Доминика.
— Неправда, — произнесла Нэнси.
Она открыла бухгалтерскую книгу.
— Ваша подпись стоит здесь. На каждой странице. Вы лично подтверждали переводы после смерти Мартина. Даже если вы уничтожите завещание, записи докажут присвоение денег.
Виктор резко поднял оружие.
— Отдайте книгу.
И тогда случилось то, чего никто не ожидал.
Меган шагнула к нему.
— Виктор, вы не убьёте меня.
— Не испытывай терпение.
— Вы не можете убить единственного человека, который знает, где спрятана вторая половина завещания.
Он замер.
Я понял: она блефует.
И Виктор тоже понял.
Но ему стало страшно.
Он бросился к ней, и в этот момент Сара ударила его жестяной коробкой по запястью. Пистолет упал на плитку. Мой охранник, выбравшийся из служебного входа, мгновенно обезоружил его людей.
Виктор рухнул на колени.
Из переноски Нэнси достала Илая. Меган прижала сына к себе и закрыла ему уши.
Виктор смотрел на меня снизу вверх.
— Ты ничего не понимаешь, Доминик. Без меня твой отец не оставил бы тебе ни одного бизнеса.
— Мне не нужны его предприятия.
— Тогда чего ты хочешь?
Я посмотрел на Меган, на женщину, которая пришла в мой дом с одиннадцатью долларами и за шесть недель заставила меня вспомнить, что я живой.
— Чтобы ты больше не мог купить чужой страх.
На следующий день я подписал документы, которые готовил мой отец. Законные рестораны, здания и счета перешли под управление фонда имени Леона Мейсона. Председателем фонда стала Меган.
Она сначала отказалась.
— Я не умею управлять миллионами.
— Зато умеете замечать, когда люди врут.
— Это не должность.
— В моём мире — самая важная.
Меган настояла, чтобы фонд помогал женщинам, потерявшим жильё после пожаров и семейного насилия. Нэнси заняла место в совете и каждый месяц лично проверяла расходы.
Сара осталась в клинике рядом с Элеонор.
Когда Меган впервые вошла к матери, я не пошёл следом. Это была их встреча.
Через час она вышла с мокрыми глазами и фотографией в руках.
— Она помнит Леона, — сказала Меган. — И помнит, что он называл меня маленькой птицей.
Я посмотрел на фотографию брата.
— Он бы вам понравился.
— А вы?
— Я был сложнее.
— Я заметила.
У ворот поместья нас ждал Илай. Он сидел на ковре в библиотеке и пытался вставить латунную пластинку в щель старого шкафа. Рядом лежала моя фотография отца.
— Он весь день ищет сокола, — сказала Нэнси.
Я опустился рядом с мальчиком. Колени болели, руки дрожали, но я не отстранился, когда он потянулся ко мне.
Илай вложил пластинку в мою ладонь и прошептал:
— Дедушка.
Меган застыла.
Я взглянул на неё.
— Пусть называет так, если хочет.
— А вы не будете его исправлять?
Я взял мальчика на руки. Он оказался удивительно тяжёлым и тёплым.
— Нет.
В библиотеке осталась папка моего отца. В ней лежала последняя записка, которую я прочитал только вечером. Всего одна строка:
«Если она всё-таки войдёт в твой дом, не спрашивай, кем она тебе приходится. Спроси, останется ли она за ужином».
Меган стояла у стола, держа Элеонорину фотографию.
— Доминик, я не знаю, как быть вашей сестрой.
— Я тоже.
— И что мы будем делать?
Я посмотрел на Илая, который уже уснул у меня на плече, сжимая выцветшее жёлтое одеяло.
— Для начала научимся не прятать персики.
Меган улыбнулась.
А в моей ладони маленький латунный сокол впервые за двадцать лет перестал быть ключом к прошлому и стал игрушкой, которую Илай пытался покормить крошкой от печенья.
Пропустили начало?
