Я позволил горничной нарушить главное правило моего дома, но её вопрос заставил вооружённого охранника побледнеть

В пять семнадцать утра я проснулся от того, что моя горничная спала рядом с моей кроватью, а её сын крепко держал меня за палец.

Сначала я решил, что брежу. Жар обжигал виски, во рту пересохло, потолок плыл перед глазами. Но на тумбочке стоял таз с мутной водой, рядом лежали мокрые полотенца, градусник и стакан апельсинового сока, к которому никто не притронулся.

Меган Фостер сидела в кожаном кресле, неудобно вытянув шею к матрасу. Её каштановые волосы выбились из хвоста, под глазами залегли тёмные тени. На коленях, укрытый выцветшим жёлтым одеялом, спал её восемнадцатимесячный сын Илай.

А её ладонь всё ещё обхватывала мою руку.

Я не улыбался двадцать лет. Не после той ночи, когда погиб мой отец. Но, глядя на эту женщину, уснувшую в моём доме не из страха, не за деньги и не по приказу, я почувствовал, как уголки губ сами дрогнули.

— Не вздумайте увольнять её, — прохрипел я.

Меган резко проснулась и чуть не уронила одеяло.

— Вы очнулись?

— К сожалению для всех, кто надеялся на обратное.

Она коснулась моей ладони и тут же отдёрнула руку.

— Температура снизилась. В два ночи было почти сорок.

— Почему вы здесь?

— Потому что вы упали в кабинете, а охранники решили, что вы просто сердитесь на ковёр.

— Я не сержусь на ковры.

— Вы вчера двадцать минут смотрели на один и тот же ковёр и назвали его предателем.

Я хотел возразить, но в памяти всплыл вечер. Восемнадцатилетний Илай плакал в коридоре, Меган требовала вызвать врача, а мои люди стояли вокруг, ожидая приказа.

Она не ждала.

Шесть недель назад Меган пришла в моё поместье в Бакхеде с подержанной сумкой, обедом в пакете из магазина и одиннадцатью долларами на счёте. Управляющая Нэнси Прайс предупредила её:

— Рядом с мистером Мейсоном работайте молча.

— Насколько молча?

— Очень.

— Он что, записывает книги?

— Нет.

— Тогда почему?

— Он ценит тишину.

Меган оглядела огромный дом.

— Похоже, он уже купил её целиком.

До неё три уборщицы продержались одиннадцать, восемь и четыре дня. Меган нужна была зарплата, поэтому она вошла в мой кабинет и продержалась там ровно четыре минуты, прежде чем заговорить.

— У вас много книг.

— Я умею считать.

— А читать?

Я поднял глаза от документов.

— Вы новая.

— Меган Фостер. Но если вы будете так смотреть, я скоро стану бывшей.

Люди не разговаривали со мной подобным образом.

Через неделю она случайно задела пылесосом столик, и на пол посыпались документы о моих переговорах. Я приказал ей остановиться. Она побледнела, но не отступила.

— Скажите, как разложить их правильно, — произнесла она. — Я исправлю.

Большинство извинялись передо мной как заложники. Меган извинялась, оставаясь собой.

Теперь она сидела у моей кровати и скрывала, что дрожит.

— Кто был здесь ночью? — спросил я.

Меган посмотрела на дверь.

— Не все, кто должны были.

В коридоре послышались шаги. Потом замок тихо щёлкнул, и под дверью появилась тонкая полоска света.

Меган прижала Илая к себе. Я попытался подняться, но тело не подчинилось.

Дверь распахнулась, и Нэнси вошла с папкой, которую я не видел в доме много лет. Она положила её на кровать, а затем потянулась к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Нэнси не успела открыть папку: в коридоре раздался тяжёлый удар, и маленький Илай проснулся с плачем.

Меган прижала его к груди.

— Что происходит? — прошептала она.

Нэнси быстро заперла дверь и сунула папку под подушку.

— В доме есть человек, которого не должно здесь быть.

Я заставил себя сесть. В позвоночнике вспыхнула боль, но голос прозвучал достаточно твёрдо:

— Кто?

— Охранник из восточного крыла. Его никто не видел, когда он вошёл.

За дверью послышалось:

— Мистер Мейсон, вам нужна помощь?

Это был голос Кэла, начальника охраны. Я знал его пятнадцать лет. Знал, как он кашлял перед выстрелом, как поправлял серебряные часы, когда нервничал. Сейчас он говорил слишком спокойно.

— Если нужна, я позову, — ответил я.

Меган посмотрела на меня с таким выражением, будто впервые поняла: в моём доме опасность могла носить форму, улыбаться и получать зарплату.

Кал отошёл. Через несколько секунд шаги стихли.

— Папка, — сказал я.

Нэнси достала её из-под подушки. Кожа на обложке потрескалась, а на углу остался след от расплавленного воска. Этот запах — горький, сладковатый, с примесью дыма — я помнил с той ночи, когда погиб отец.

— Я нашла её в старой кладовой, — сказала Нэнси. — За панелью, которую Мартин Мейсон велел не трогать.

Мой отец.

— Почему ты молчала двадцать лет?

Она посмотрела на Меган.

— Потому что мне сказали, что мальчика убьют, если я заговорю.

В комнате стало тесно от одного этого слова.

— Какого мальчика? — спросила Меган.

Нэнси ответила не сразу.

— Вашего, Меган.

Меган побледнела.

Илай снова заплакал, и она начала медленно покачивать его. На её запястье блеснул дешёвый пластиковый браслет с выцветшими цифрами. Я заметил его ещё в первый день, но не спросил, откуда он.

— Объясните, — потребовал я.

Нэнси раскрыла папку. Внутри лежали старые счета, копия свидетельства о рождении и пожелтевшая записка, сложенная вчетверо.

Она не дала мне прочитать.

— Сначала вы должны узнать, почему Меган оказалась здесь.

Меган резко подняла голову.

— Я пришла сюда из-за объявления о работе.

— Объявление разместили не случайно, — сказала Нэнси.

— Кто?

Управляющая сжала губы.

— Ваш отец.

Я рассмеялся, но смех превратился в кашель. Отец умер двадцать лет назад. Меган была тогда ребёнком. Илай ещё даже не родился.

— Вы хотите сказать, что мёртвый человек нанял её?

— Нет. Он оставил распоряжение, которое должно было сработать, когда она появится.

В этот момент из коридора донёсся звон разбитого стекла. Затем коротко вскрикнул один из охранников.

Кал закричал:

— Никому не двигаться!

Нэнси спрятала документы под халат. Меган встала перед сыном, хотя руки у неё заметно тряслись.

— Сядьте, — приказал я.

— Вы сами едва сидите.

— Я всё ещё могу отдавать приказы.

Дверь распахнулась. Кэл стоял на пороге, держа ладонь возле кобуры. На его манжете темнело чужое пятно.

— В доме никого нет, — сказал он.

— Тогда почему разбилось стекло?

— Сквозняк.

Нэнси посмотрела на его часы. Серебряная крышка была раскрыта, а внутри вместо привычного циферблата виднелась крошечная выдвижная пластинка.

Она прошептала:

— Он уже нашёл вторую комнату.

— Какую вторую комнату? — спросила Меган.

Кэл сделал шаг вперёд.

И тогда Илай, всё ещё прижатый к материнской груди, посмотрел на него и тихо произнёс первое слово, которое я услышал от него:

— Дедушка…

Все замерли. Нэнси выронила папку. А Кэл медленно поднял голову, словно это слово было не детским лепетом, а ключом к запертой двери…

ЧАСТЬ 3

— Он так называет всех стариков, — быстро сказала Меган. — Соседа, продавца, даже плюшевого медведя.

Но Кэл уже не смотрел на ребёнка. Его лицо стало жёстким.

— Бред при высокой температуре, — сказал он.

— У меня температура, — ответил я. — Не у него.

В семь сорок утра Кэл был обезоружен моими людьми и заперт в винном подвале. Он не сопротивлялся. Только проходя мимо Меган, бросил ей:

— Вы не знаете, чьего ребёнка держите на руках.

— А вы знаете? — спросила она.

Кэл улыбнулся, и от этой улыбки у меня похолодели пальцы.

Нэнси отвела нас в старую библиотеку. За шкафом с атласами действительно обнаружилась узкая дверь. Внутри стоял металлический сейф, покрытый пылью. На крышке был выцарапан знак моего отца — маленький сокол с надломленным крылом.

Я не видел его с той ночи.

— Код? — спросил я.

Нэнси протянула мне пожелтевшую записку.

Почерк отца я узнал сразу.

«Если Доминик станет таким же, как я, открыть только рядом с женщиной, которая не боится сказать ему правду».

Я посмотрел на Меган.

— Это не может быть совпадением.

— Я тоже начинаю ненавидеть это слово, — ответила она.

Кодом оказался день смерти отца. Сейф открылся с металлическим щелчком.

Внутри лежали три вещи: бухгалтерская книга, фотография молодого Мартина Мейсона и мужчины, которого я знал как Виктора Хейла, а также свидетельство о рождении Меган.

Но настоящая запись была на обороте фотографии.

Нэнси прочитала её вслух:

— «Виктор забрал деньги из фонда и подставил меня. Когда я отказался подписать передачу долей, он устроил пожар. Свидетель — Элеонор Фостер. Её дочь Меган должна получить доказательства, если я не вернусь».

Меган покачнулась и ухватилась за спинку кресла.

— Элеонор была моей матерью.

— Она погибла в том пожаре? — спросил я.

— Мне сказали, что да. Я выросла в приюте. Никаких писем, фотографий, родственников. Только этот браслет и фамилия.

Она сняла с запястья пластиковую полоску. На внутренней стороне, под потёртыми цифрами, виднелась крошечная гравировка: «Э. Ф.»

Нэнси открыла бухгалтерскую книгу. В ней были перечислены деньги, переведённые Виктором на счета подставных компаний. Последняя страница содержала подпись моего отца и одну фразу:

«Доминик не виноват. Он должен узнать, что его отец умер не из-за долга, а потому что отказался предать Элеонор».

Я сел, потому что ноги перестали держать меня даже в кресле.

Двадцать лет я считал отца человеком, который проиграл чужой войне и оставил мне только страх. Оказывается, он умер, пытаясь спасти женщину, чью дочь я нанял мыть свои полы.

— Почему Виктор не забрал эти бумаги? — спросила Меган.

Нэнси перевернула фотографию.

Под ней оказался второй лист, намного свежее первого.

«Если папка открыта, значит, Виктор узнал о Меган. Он придёт не за документами. Он придёт за мальчиком».

В библиотеке прозвучал телефонный звонок.

Меган вздрогнула. Номер был неизвестным. Она ответила и включила громкую связь.

Мужской голос произнёс:

— Меган, если хочешь увидеть, кем был твой отец, привези Илая к старому вокзалу до полудня.

— У меня нет отца, — прошептала она.

— Есть. И он сейчас сидит в подвале твоего работодателя.

Связь оборвалась.

Я посмотрел на Нэнси.

— Кэл не Виктор.

— Нет, — ответила она. — Кэл охранял вас всю жизнь.

Из подвала донёсся грохот. Затем запахло дымом.

А на улице один за другим погасли все фонари у главных ворот…