Мою домработницу избили за семейный герб, а когда я назвал имя нападавшего, Марко побледнел

В полночь Марко ворвался в мой особняк, прижимая к груди окровавленную Эмму, и на белом мраморе осталась алая полоса от герба Кастеллано.

Дождь стекал с её волос на дорогой ковёр. Разорванная форма прилипла к плечу, губа была рассечена, а пальцы судорожно сжимали медную застёжку с нашим фамильным знаком — чёрным вороном над короной. Эту застёжку носили только люди, которым моя семья обещала защиту.

— Положи её сюда! — приказал я врачу.

Доктор Рид опустился на колени прямо на холодный пол. Лючия застыла у лестницы, прикрыв рот ладонями. Я видел, как на её запястье дрожит тонкая золотая цепочка, и понял: она ещё не осознала, насколько близко смерть подошла к нашему дому.

— Эмма, слышишь меня? — спросил я, наклоняясь к ней.

Её ресницы дрогнули.

— Мистер Кастеллано… не сердитесь…

Даже сейчас она думала не о себе.

Четырнадцать месяцев Эмма убирала мой дом. Она приходила раньше всех, уходила позже всех и складывала полотенца так ровно, словно от этого зависела чья-то жизнь. Никогда не жаловалась, никогда не просила прибавки, никогда не задерживалась у стола, когда в кабинете собирались мои люди.

Лючия однажды сказала мне, что Эмма работала ещё в двух местах. Её мать Елена умирала от рака, а девятнадцатилетний брат Ной после аварии потерял обе ноги. Почти всё, что Эмма зарабатывала, уходило домой.

В тот вечер, около одиннадцати, Лючия пыталась оставить её на ужин.

— Ты едва стоишь, — сказала она.

— Мне нужны чаевые.

— Я могу дать тебе денег.

— Нет, мисс Лючия. Я должна сама.

Эмма улыбнулась, надела плащ и ушла через боковую дверь. До работы она не дошла.

Через семнадцать минут Марко нашёл её в четырёх кварталах от дома. Двое мужчин вытащили её из переулка, потребовали телефон и кошелёк. Она отдала всё без сопротивления. Потом один из них заметил герб на форме.

— Ты работаешь на Кастеллано?

— Я убираю его дом. Больше ничего.

Мужчина посмотрел на напарника и усмехнулся.

— Колову понравится.

После этого они перестали быть грабителями.

— Где они тебя били? — спросил я.

Эмма попыталась вдохнуть и закашлялась.

— У кирпичной стены… потом машина… я не знаю…

— Ты видела лицо?

Она закрыла глаза.

— У одного змея на запястье.

Марко резко выпрямился.

— Босс, у людей Колова такой знак.

Я почувствовал, как внутри поднимается холод. Виктор Колов не нападал на случайных людей. Он не посылал угроз, если мог купить нужного человека. Значит, Эмму выбрали заранее.

— Он сказал своё имя? — спросил я.

Эмма с трудом разжала губы.

— Колов.

За окнами гремел дождь. Я посмотрел на кровь, впитавшуюся в медную застёжку, и понял, что они хотели увидеть именно это: мой герб, разорванный на теле беззащитной женщины.

Марко подошёл ближе.

— Что прикажете?

Я медленно снял с руки часы и положил их на стол. Мне нужно было удержать себя, пока врач боролся за дыхание Эммы.

— Закройте мосты, склады и причалы, — сказал я. — Но никого не трогайте.

— Почему?

— Потому что тот, кто это сделал, рассчитывает на мою ярость. Я хочу понять, что он прячет за ней.

В этот момент доктор Рид поднял голову.

— Доминик, мне нужно, чтобы ты увидел кое-что. Прямо сейчас.

Он достал из кармана Эммы маленький пластиковый пакет. Внутри лежал мокрый клочок бумаги, а на нём — знакомая мне печать, которую я не видел с того дня, как похоронил отца. Я потянулся к папке, которую врач положил рядом, и уже коснулся её края…

ЧАСТЬ 2

…но Лючия схватила меня за руку.

— Не здесь, Доминик.

— Если это связано с Эммой, я должен знать.

— А если связано с папой?

Её пальцы были ледяными. Я посмотрел на неё и понял: она узнала печать раньше меня.

Доктор Рид осторожно развернул мокрый клочок пинцетом. На бумаге проступали только три цифры и половина подписи. Но даже этого хватило, чтобы у меня пересохло во рту.

— Это номер старого хранилища на Пирсе девять, — сказал я.

Марко нахмурился.

— Пирс девять закрыт уже десять лет.

— Официально, — ответила Лючия.

Эмма попыталась приподняться, но врач мягко удержал её за плечо.

— Не двигайся.

— Я должна сказать… — прошептала она.

— Скажешь, когда сможешь дышать, — резко бросил я.

Она открыла глаза.

— Нет. Если я усну, вы больше не поверите.

Я опустился рядом с ней. На её щеке засохла тонкая дорожка крови, а на рукаве виднелись мелкие осколки кирпича.

— Я поверю тебе.

— Моя мама… она знала вашего отца.

Лючия закрыла глаза.

— Эмма, не надо.

— Она работала в его конторе до того, как заболела. Не уборщицей. Секретарём.

Я почувствовал, будто пол подо мной стал пустым.

Отец погиб пятнадцать лет назад при взрыве автомобиля. Мне тогда сказали, что он вёз деньги для портовых рабочих и стал жертвой войны с ирландцами. После его смерти я унаследовал долги, страх и имя, от которого невозможно было отмыться.

— Почему ты молчала? — спросил я.

— Мама запретила. Сказала, что люди, которые убили вашего отца, проверят каждого, кто помнит правду.

— Какую правду?

Эмма дёрнулась от боли. Врач ввёл ей лекарство, и её взгляд поплыл.

— Он не вёз деньги… он вёз список…

— Какой список?

— Имена тех, кто продал его Колову.

В гостиной зазвонил телефон.

Не мой мобильный. Старый аппарат на стене, которым никто не пользовался после смерти отца.

Раздался второй звонок.

Лючия прошептала:

— Его номер отключили в день похорон.

Третий звонок прозвучал так громко, что Эмма вздрогнула.

Марко снял трубку.

— Дом Кастеллано.

Он слушал несколько секунд, потом медленно посмотрел на меня.

— Кто это?

Марко не отвечал. Его лицо стало напряжённым.

— Передайте Доминику, — произнёс женский голос на другом конце, — что Елена Картер просит его прийти на Пирс девять до рассвета.

Я вырвал трубку из руки Марко.

— Елена умерла три месяца назад.

— Я знаю, — ответила женщина. — Поэтому у меня осталось очень мало времени.

Связь оборвалась.

Врач поднял голову.

— Доминик, Эмме нельзя никуда ехать.

— Я и не собираюсь брать её.

— Тогда я поеду с тобой, — сказала Лючия.

— Нет.

— Это касается нашей семьи.

— Именно поэтому ты останешься здесь.

Марко уже набирал номер охраны, когда Эмма вдруг вцепилась мне в рукав. Её ногти были сломаны, под ними темнела кровь.

— Не верьте женщине на пирсе, — прошептала она. — Она не та, за кого себя выдаёт.

— Кто она?

Эмма посмотрела на Лючию, затем на медную застёжку с вороном.

— Человек, который был рядом с вашим отцом в последнюю ночь.

В четыре двадцать я вошёл в старое портовое хранилище. Между ржавыми стеллажами горела одна лампа. У дальней стены стояла седая женщина в жёлтом дождевике и держала папку, прижатую к груди.

— Вы Доминик Кастеллано? — спросила она.

— Вы звонили из моего дома.

— Меня зовут Мириам Вейл. Я была бухгалтером вашего отца.

Она протянула папку, но не отпустила её.

— Перед тем как я отдам вам доказательство, вы должны узнать, кто помог Колову добраться до Эммы…

ЧАСТЬ 3

…Мириам не закончила фразу. В дальнем углу хранилища щёлкнул замок, и из темноты вышел старик в шерстяном пальто.

Я узнал его сразу.

Сайлас Рид был адвокатом моего отца. Он присутствовал на похоронах, помог мне оформить наследство и пятнадцать лет уверял, что взрыв был случайностью.

— Вы не должны были приходить один, — сказал он.

Марко поднял пистолет.

— Ещё шаг — и вы ляжете на пол.

Сайлас даже не посмотрел на оружие.

— Я пришёл закончить то, что начал ваш отец.

Мириам сжала папку.

— Не слушай его, Доминик. Он продал список.

— А вы? — спросил я. — Почему молчали пятнадцать лет?

— Потому что у меня была дочь. Колов нашёл её школу, расписание и дорогу домой. Я думала, если отдам бумаги, он оставит нас в покое.

— Но не оставил.

Мириам кивнула.

— Он убил твоего отца не из-за денег. В списке были имена чиновников, владельцев портов и банкиров, которые собирались передать ему весь грузовой узел Манхэттена. Твой отец отказался подписать документы.

Сайлас усмехнулся.

— Он был упрямым стариком, который не понимал, что город меняется.

— Ты работал на него, — сказал я.

— Я работал на того, кто победил.

Мириам открыла папку. Внутри лежал оригинал договора, пожелтевший по краям. Внизу стояла подпись моего отца. Рядом — подпись Сайласа как свидетеля и печать компании Колова.

Но подпись отца была поддельной.

— Настоящий договор хранился у Елены, — сказала Мириам. — Она обнаружила, что Сайлас изменил страницы после смерти твоего отца. Елена спрятала подлинник и передала его дочери.

Я вспомнил Эмму, её разбитое лицо и слова: я должна сказать.

— Значит, Эмма знала, где он.

— Не знала, — ответила Мириам. — Елена не доверяла даже ей. Она оставила подсказки в вещах, которые Эмма каждый день приносила в твой дом.

Мой взгляд упал на медную застёжку с вороном. Мириам побледнела.

— Вот почему её избили. Колов искал не тебя. Он искал то, что было пришито к её форме.

Марко осторожно снял с себя перчатку.

— В застёжке есть полость.

Он поддел край тонким ножом. Внутри оказался свёрнутый лист размером с почтовую марку.

Я развернул его. Это была записка Елены, написанная неровным почерком: «Доминик, если Эмма дошла до тебя, значит, они поняли, что я спрятала доказательство. Не отдавай порт тому, кто придёт с именем, которому доверяет твоя кровь».

В хранилище стало тихо.

— Какое имя? — спросил я.

Сайлас резко повернулся к Мириам.

— Ты сказала ему?

— Я ничего не должна говорить, — ответила она.

— Говори, — приказал я.

Мириам посмотрела на меня с такой жалостью, что у меня сжался желудок.

— Колов не один. Внутри твоей семьи есть человек, который передал ему маршрут Эммы и знал о застёжке.

Марко выругался.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране был номер больницы.

— Господин Кастеллано, — сказала медсестра, — ваша сестра Лючия только что приехала к Эмме. Но вместе с ней вошёл мужчина, которого никто не приглашал.

— Кто?

— Он назвал себя вашим братом.

У меня не было брата. Отец говорил, что я единственный сын.

За моей спиной Сайлас вдруг улыбнулся.

— Значит, он всё-таки решил вернуться.

Из трубки донёсся крик, затем звон разбитого стекла. Связь оборвалась.

Мириам выронила папку.

— Доминик, если этот человек доберётся до Эммы, он уничтожит не только доказательства. Он скажет ей, кем на самом деле была её мать…