ЧАСТЬ 4
…и я понял, что худшее произошло не на пирсе. Оно уже происходило в моей больнице.
— Марко, машину, — сказал я.
— Больница окружена людьми Колова.
— Тогда мы поедем через старый тоннель.
Сайлас шагнул к выходу.
Марко ударил его рукояткой пистолета по запястью и прижал к металлической стойке.
— Он едет с нами, — сказал я.
— Зачем?
— Потому что этот человек знает, кого мы ищем.
Сайлас рассмеялся, хотя кровь уже стекала по его пальцам.
— Ты всё ещё думаешь, что управляешь ситуацией.
— Нет. Я просто не собираюсь оставлять тебя в месте, где ты можешь снова исчезнуть.
Мы выехали из хранилища в пять утра. Дождь бил по лобовому стеклу, а дворники царапали его с одинаковым металлическим скрежетом. Я сидел рядом с Марко, Сайлас был связан на заднем сиденье.
— У тебя действительно есть брат? — спросил Марко.
— Я не знаю.
— Это невозможно.
— В моей семье невозможного достаточно, чтобы заполнить целый порт.
Сайлас наклонился вперёд.
— Твой отец не говорил о нём, потому что мальчик был угрозой.
— Его звали Адриан?
Сайлас замолчал.
Я резко обернулся.
— Значит, ты знаешь имя.
— Его мать была не твоей матерью.
— Кто она?
— Женщина, которую твой отец бросил ради фамилии и власти. Адриан вырос с ненавистью к нему. Колов нашёл его три года назад и предложил вернуть то, что, по его мнению, принадлежало ему.
— Мою компанию?
— Не компанию. Имя.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидал. Я всю жизнь думал, что защищаю наследство отца. Возможно, Адриан считал, что защищает своё.
У въезда в больницу стоял перевёрнутый фургон. Стекло было разбито, сигнализация выла. Марко затормозил у служебного входа.
— Внутри двое наших людей не отвечают, — сказал он.
Мы вошли через кухню. В воздухе пахло хлоркой и горелым пластиком. На полу валялась тележка с бинтами, одно колесо продолжало медленно вращаться.
Из палаты Эммы донёсся голос Лючии.
— Отойди от неё!
Я бросился туда.
Адриан стоял у кровати, держа Лючию за плечо. Он был моложе меня на три или четыре года, с теми же карими глазами, но без моей привычки скрывать усталость. На его шее виднелся старый шрам.
Эмма лежала под капельницей. Её лицо стало почти белым.
— Доминик, — сказал Адриан. — Наконец-то.
— Отпусти Лючию.
— Ты даже не спросишь, кто я?
— Я уже знаю.
— Нет. Ты знаешь имя. Это не одно и то же.
Марко поднял оружие.
— Убери пистолет, — сказал Адриан. — Если я умру, люди Колова зажгут склады и начнут стрелять в рабочих.
— Ты пришёл сюда не ради рабочих, — ответил я.
Адриан посмотрел на Эмму.
— Я пришёл за бумагой.
— Её больше нет.
— Тогда зачем ты приехал?
Я вынул из кармана записку Елены.
Адриан побледнел, увидев почерк.
— Она была моей матерью.
Эмма открыла глаза.
— Нет, — прошептала она. — Моя мама не могла быть твоей матерью.
Адриан повернулся к ней.
— Елена была замужем за человеком по имени Михаил Вейл. Он воспитывал тебя. Но твоим отцом был Доминик Кастеллано-старший.
Эмма перестала дышать на секунду.
Я посмотрел на неё и почувствовал, как в памяти складываются детали: её привычка наклонять голову, когда она слушала, знакомый жест пальцев, которым она расправляла салфетки. Я замечал это сотни раз и никогда не задавал себе вопроса.
— Ты моя сестра? — прошептала Эмма.
Адриан кивнул.
Лючия отшатнулась от него.
— Отец никогда не говорил о другой семье.
— Он боялся скандала, — сказал Сайлас, которого Марко ввёл в палату. — А потом Елена нашла документы и стала опасной.
Я повернулся к нему.
— Ты подделал договор. Но кто приказал напасть на Эмму?
Сайлас посмотрел на Адриана.
— Он.
Адриан стиснул зубы.
— Я приказал только забрать застёжку. Мне сказали, что её не тронут.
— Ты отправил людей Колова к женщине, которая даже не знала, почему её преследуют.
— Я хотел вернуть имя матери!
— И ради этого согласился отдать Колову порты.
— У меня не было другого пути.
Эмма с трудом подняла руку.
— Был. Ты мог прийти ко мне.
Адриан посмотрел на неё, и его лицо изменилось. Не раскаяние. Страх перед тем, что она увидела в нём человека, которого уже нельзя оправдать.
— Я думал, ты тоже часть их семьи.
— Я всю жизнь работала, чтобы оплатить лечение мамы, — сказала Эмма. — Какая часть семьи заставляет человека мыть чужие полы?
Я почувствовал, как внутри ломается нечто старое. Я мог приказать Марко убрать Адриана. Мог уничтожить Сайласа и заставить Колова бежать из города. Именно этого от меня ждали все, кто стоял в этой палате.
Но Эмма смотрела не на оружие.
Она смотрела на меня.
— Что ты сделаешь? — спросила она.
Я подошёл к Адриану и забрал у него пистолет.
— Ты хотел имя? Получишь его вместе с обязанностями.
Он усмехнулся.
— Ты меня простишь?
— Нет.
Эмма закрыла глаза.
— Но я не отдам тебя Колову, — продолжил я. — Ты расскажешь всё тем, кто работал на отца. Подпишешь признание, вернёшь деньги из счетов и оплатишь лечение Эммы и её матери. Не как милость. Как долг.
— А если откажусь?
— Тогда Колов получит тебя первым. Ему нужен не ты, а человек, который знает, где лежит оригинал договора.
Сайлас резко поднял голову.
— Оригинал уже уничтожен.
Мириам, появившаяся в дверях вместе с двумя рабочими порта, ответила:
— Нет. Я отправила копию в профсоюз ещё до приезда Доминика.
Сайлас побледнел.
— Ты не могла.
— Могла. И сделала это, потому что устала хоронить людей ради твоей лжи.
Марко передал мне телефон. На экране были фотографии документов, отправленные десяткам владельцев причалов, журналистам и рабочим. Колову больше нечего было шантажировать. Если он тронет хоть один склад, бумаги выйдут наружу.
Адриан сел на край стула. Его плечи опустились.
— А что будет со мной?
— Ты сам решишь, — сказал я. — Либо поможешь вернуть тем людям то, что украл, либо всю оставшуюся жизнь будешь объяснять Эмме, почему её избили из-за твоей сделки.
Эмма отвернулась от него.
— Я не хочу его видеть.
— Не увидишь, пока сама не попросишь.
В палате стало тесно от людей и правды. Сайласа передали портовым рабочим, которые уже вызвали городскую службу расследований. Не ради красивой мести. Чтобы он назвал все имена и счета, пока документы оставались свежими.
Колов потерял порт до того, как успел его захватить. Его люди исчезли из города, когда копии договора разошлись по рукам. Никто больше не мог продать Манхэттен одному человеку тихо и за закрытыми дверями.
Адриан подписал признание до полудня.
Он отдал деньги, спрятанные на трёх счетах, и продал дом, который Колов купил ему в пригороде. На эти средства оплатили операцию Елены и протезы для Ноя. Эмма не простила его. Но однажды позволила ему оставить у палаты пакет с лекарствами.
Она не сказала спасибо.
Адриан всё равно приходил каждую неделю и ждал в коридоре, пока она решит, уходить ему или нет.
Лючия долго не разговаривала со мной о нашем отце. Потом принесла медную застёжку, которую Марко аккуратно починил, и положила её на больничный стол.
— Ты будешь носить её? — спросила она.
— Нет.
Я подвинул застёжку к Эмме.
— Она принадлежит тебе.
Эмма провела пальцем по ворону. На металле осталась тонкая царапина от той ночи.
— Я не хочу быть частью его имени.
— Тогда не будь частью. Возьми только то, что он задолжал тебе.
Она долго смотрела на застёжку.
Потом прикрепила её к краю одеяла Ноя, когда мы пришли в реабилитационный центр.
Её брат лежал на высокой кровати и учился удерживать равновесие на новых протезах. Елена спала в соседней палате после операции. Марко стоял в коридоре, Лючия спорила с медсестрой из-за слишком холодного чая, а я впервые видел, как Эмма смеётся не из вежливости.
— Доминик, — позвал Ной, — а этот ворон что означает?
Эмма посмотрела на меня.
Я ответил не сразу.
Потому что теперь герб Кастеллано больше не был предупреждением для врагов.
Он стал маленькой медной застёжкой на одеяле мальчика, который снова учился стоять.
— Это знак, что тебя не бросят, — сказала Эмма.
И Ной, опираясь на поручни, сделал ещё один шаг.
