Я отказалась делиться компанией с родными, которые бросили меня с близнецами, и тогда мой отец побледнел у камина

В тот вечер мой отец потребовал половину компании, которую я создала после похорон мужа, а мои дети услышали, как их назвали «чужой заботой».

Это произошло в семь часов сорок минут вечера в главном доме моего деда. За окнами шёл мокрый снег, а в камине лопались поленья, разбрасывая по мраморному полу красные отблески. Оливер стоял рядом со мной, крепко сжимая деревянный грузовик, а Лили пряталась за перилами лестницы.

Мой отец Кёртис бросил кожаную папку на стол.

— Пора перестать изображать жертву, Эмма, — сказал он. — Роберт имеет право на долю. Он отец Итана.

Роберт, мой свёкр, поправил золотые часы.

— А ты, как вдова, обязана думать о семье, а не только о себе.

Моя мать стояла между ними в безупречном тёмно-синем пальто. Сестра Сара медленно оглядывала люстру, картины и серебряные подсвечники, будто уже оценивала всё по отдельности.

Я почувствовала, как ногти впились в ладонь.

— Вы пришли требовать деньги в доме человека, который спас нас?

— Мы пришли забрать то, что нам принадлежит, — ответил Кёртис.

— Вы даже не пришли на похороны Итана после службы.

Мать вздрогнула, но тут же подняла подбородок.

— Не начинай старые разговоры.

Старые разговоры. Для них это были просто слова. Для меня — больничный коридор, два младенца у груди и дверь, закрывшаяся перед лицом.

Три года назад я стояла в больнице Святого Марка. Было без двадцати одиннадцать ночи. Оливеру и Лили исполнилось шесть месяцев, и оба плакали так, будто чувствовали, что их отец больше не откроет глаза.

Я позвонила матери прямо из коридора.

— Мам, пожалуйста, приезжайте. Я не справляюсь.

В трубке долго шелестела тишина.

— Эмма, мы с отцом не можем бросить всё из-за двух детей.

— Это ваши внуки.

— Ты сама выбрала Итана. Теперь сама разбирайся.

Отец даже не попрощался.

У двери палаты Роберт выслушал меня стоя.

— Итан умер, — сказала я. — Эти дети — всё, что от него осталось.

Он не пустил меня внутрь.

— Без сына ты нам больше никто.

Замок щёлкнул у меня перед носом.

В ту ночь в моей маленькой квартире пахло мокрыми пелёнками и остывшей смесью. Я сидела на полу, прижимая близнецов к груди, когда в дверь постучали.

На пороге стоял мой дед Генри Коулман. Его серебряные волосы намокли от дождя, а в руке он держал старый медный зонт с треснувшей ручкой.

— Собирай детей, — сказал он.

— Куда?

— Домой.

— Почему сейчас?

Он посмотрел на бутылочки, развешанные над батареей, и на мои дрожащие пальцы.

— Потому что ты моя внучка. Этого достаточно.

С этого дня он не дал мне ни одного подарка, который мог бы превратить меня в беспомощную наследницу. Он дал работу.

В девять утра следующего дня дед поставил передо мной отчёты, пока Лили спала в переноске у моих ног.

— Ты будешь учиться.

— Я ничего не понимаю в бизнесе.

— Значит, будешь понимать завтра.

Так появилась «Тихая гавань» — детские средства, которые я придумала, вспоминая больницу, бессонные ночи и раздражённую кожу моих детей. Сначала был один маленький заказ. Потом десять. Потом магазины по всему штату.

А теперь те, кто не смогли подать мне стакан воды, требовали долю.

Роберт придвинул папку ближе.

— Подпиши соглашение добровольно, или завтра мы подадим иск.

Я посмотрела на его сухие пальцы, лежавшие на коже папки. Генри стоял у камина и молчал. Он не собирался спасать меня снова.

Я протянула руку к застёжке, и в этот момент с лестницы донёсся голос Лили:

— Мама, а почему дедушка Кёртис говорит, что этот дом скоро будет его?..

ЧАСТЬ 2

— Лили, иди в детскую, — резко сказала я.

Но она уже спустилась на три ступеньки. На её пижаме были вышиты маленькие жёлтые кораблики, и один рукав зацепился за латунную накладку перил.

— Он сказал, что всё здесь куплено на деньги папы, — продолжила она. — И что мы скоро будем жить в маленьком доме.

Мой отец побледнел.

— Ребёнок неправильно понял разговор.

— Я поняла каждое слово, — ответила Лили.

Генри медленно повернул голову к Кёртису.

— Вы обсуждали это с моей правнучкой?

— Мы просто объясняли ей, что семья должна делиться, — вмешалась мать.

— Семья приходит, когда нечем делиться, — сказал дед.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как потрескивает медная пружина в старых часах над камином.

Я подошла к детям и обняла их.

— Идите к миссис Браун. Сейчас.

— Но мама…

— Сейчас, Лили.

Когда они ушли, Роберт ударил ладонью по столу.

— Не смей настраивать детей против родных!

— Я ничего не настраиваю. Я защищаю их от людей, которые пришли отнять у них дом.

— Этот дом не твой.

— А компания?

Он усмехнулся.

— Компания выросла благодаря имени Коулман. Благодаря связям Генри. Без него ты бы по-прежнему стирала пелёнки в однокомнатной квартире.

Эти слова попали точно в старую рану. Я снова увидела облупившуюся раму, два пустых флакона смеси и своё отражение в окне, пока дети кричали на полу.

Генри наконец заговорил:

— Эмма действительно начала у меня. Но каждый контракт подписывала она.

— Ты старик, Генри, — отрезал Роберт. — Ты не понимаешь, как устроены современные активы.

Дед достал из кармана складные очки.

— Я понимаю достаточно, чтобы не путать помощь с собственностью.

Кёртис развернул бумаги.

— В соглашении указано, что первоначальное финансирование «Тихой гавани» было семейным вложением. Мы требуем признать за собой двадцать пять процентов.

Я взяла первую страницу. Внизу стояла подпись, похожая на мою.

Только я никогда не подписывала этот документ.

— Где вы это взяли?

— У нотариуса, — ответил отец.

— Какого?

Он отвёл взгляд всего на секунду, но я заметила.

— Неважно.

— Очень важно.

Сара резко поставила сумочку на стул.

— Тебе всё мало! Дед дал тебе офис, деньги, связи. Мы тоже потеряли Итана.

Я повернулась к ней.

— Ты не пришла, когда он умер.

— Я была молода.

— Тебе было двадцать шесть.

— А тебе было двадцать восемь! Почему ты решила, что только твоя боль настоящая?

Я почти ответила, но за дверью раздался звук падения. Лили. Я бросилась в коридор и увидела, что она сидит на ковре, прижимая ладонь к колену. Рядом лежал конверт, который кто-то оставил на консольном столике.

На нём было написано: «Эмме. Открыть только при угрозе компании».

Я знала этот почерк. Генри.

Дед подошёл ко мне и забрал конверт.

— Я хотел отдать его позже.

— Позже — это когда они отнимут всё?

— Нет. Позже — когда ты сама поймёшь, чего они добиваются.

Роберт оказался рядом быстрее остальных.

— Что там?

— Ничего, что вас касается, — ответил Генри.

Но его лицо изменилось. Под пальцами конверт чуть согнулся.

Я заметила на обратной стороне красную печать и дату — за два дня до смерти Итана.

— Почему документ датирован тогда?

Генри посмотрел на меня, и впервые за все эти годы я увидела в его глазах не уверенность, а тревогу.

— Потому что Итан перед смертью приходил ко мне.

Роберт замер.

— Это невозможно.

— Ты уверен? — тихо спросил Генри.

В ту же секунду в доме погас свет. Где-то внизу сработала сигнализация, а из кабинета донёсся звон разбитого стекла.

Я сжала конверт обеими руками.

Генри уже бежал к кабинету, и Роберт бросился следом. На пороге дед резко остановился, глядя на пустую стену за книжным шкафом.

— Исчезла книга учёта, — сказал он.

— Какая книга? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Та, где Итан записал имя человека, который хотел, чтобы он умер…

ЧАСТЬ 3

— Та, где Итан записал имя человека, который хотел, чтобы он умер…

Генри произнёс это в десять минут первого ночи, стоя в дверях разгромленного кабинета. На полу блестели осколки стекла, а из разбитого шкафа медленно капала вода из лопнувшей трубы.

Роберт смотрел на пустое место за книжками.

— Ты обвиняешь меня?

— Я пока никого не обвиняю, — ответил дед. — Но ты слишком быстро понял, чего не хватает.

Мой отец схватил его за локоть.

— Прекратите этот спектакль. Нам нужны документы на компанию.

Я почувствовала холод не от разбитого окна. Роберт приехал не только за долей. Он знал о книге.

Генри вынул из кармана ключ и открыл нижний ящик письменного стола.

— Итан оставил мне письмо. Он сказал, что обнаружил поддельные счета, которые проводили через фирму Роберта.

Роберт отступил.

— Ложь.

— Тогда почему ты ищешь книгу?

— Потому что ты свёл с ума всю семью!

В дверях появилась миссис Браун, наша экономка. Она держала поднос, на котором дрожали две чашки чая.

— Мистер Генри, мне нужно сказать правду, — прошептала она.

Роберт резко повернулся.

— Тебе лучше молчать.

Миссис Браун поставила поднос на пол.

— В ночь перед смертью мистер Итан приезжал сюда. Он был очень бледный. Я видела, как мистер Роберт приехал следом.

У меня перехватило дыхание.

— Ты видела их вместе?

— В гараже. Они спорили. Итан сказал, что отдаст документы Эмме. А мистер Роберт ответил, что тогда она никогда не увидит детей живыми.

Моя мать закрыла рот ладонью.

Роберт рванулся к экономке, но Генри встал между ними.

— Дотронься до неё — и из этого дома ты выйдешь только после того, как всё объяснишь.

— Она лжёт!

— Тогда ответь на один вопрос, — сказал я. — Почему в медицинских счетах Итана появились препараты, которые ему не назначали?

Роберт молчал.

Я вспомнила его кабинет в больнице. Поддельные подписи. Странные переводы. Итан говорил, что кто-то крадёт деньги из его строительной фирмы, но не успел закончить расследование.

Генри достал из сейфа тонкую тетрадь в коричневой обложке.

— Я нашёл копию. Оригинал украли, но копии достаточно.

Он раскрыл страницу и положил её под лампу.

Там были даты, суммы и инициалы. В последней строке стояло: «Р. Коулман. Долг — закрыть Итана».

Сара попятилась.

— Папа… что это значит?

— Это ничего не значит, — выдавил Роберт.

— Ты оформил на себя страховые выплаты сына, — сказал Генри. — А потом подделал бумаги, чтобы получить долю в бизнесе Эммы.

Кёртис схватил тетрадь.

— Мы не знали!

— Но вы знали достаточно, чтобы прийти сюда с иском, — ответила я.

Роберт вдруг рассмеялся. Смех был сухим и страшным.

— И что ты сделаешь? У тебя нет мужа, нет защиты, нет настоящего имени в этом бизнесе. Всё держится на Генри.

Я достала из конверта один лист.

Это было нотариальное свидетельство. Генри передал мне не деньги и не временное право управления. Он передал мне все акции «Тихой гавани» за день до того, как я подписала первый крупный контракт.

Внизу стояла подпись Итана как свидетеля.

Роберт увидел её и резко сел.

— Он был жив, когда это оформляли…

— Да, — сказала я. — И он знал, что ты собираешься сделать.

Генри положил рядом второй документ.

— Итан успел отправить копии в банк. Если с ним что-то случится, счета Роберта блокируются.

Мой свёкр побледнел.

Но телефон Генри зазвонил прежде, чем кто-либо успел заговорить. На экране высветился номер клиники.

Дед ответил и слушал молча.

Потом его взгляд остановился на мне.

— Эмма, — сказал он, — Итан не умер в ту ночь. В больнице перепутали записи. Он провёл последние часы не один…

Он не договорил. Из динамика раздался женский голос, и у меня выскользнул лист.

— Мы нашли человека, который был рядом с ним перед смертью, — сообщила женщина. — Но он просит, чтобы первой приехала именно вы…