ЧАСТЬ 4

— Кто это? — спросила я.

В трубке зашуршали бумаги.

— Его зовут доктор Мартин Вейл. Он дежурил в реанимации в ту ночь. И он утверждает, что Итан оставил ему не только документы.

Я посмотрела на Роберта.

Он уже не сидел. Он стоял возле стола, прижав ладонь к груди, а его лицо стало восковым.

— В клинику, — сказала я.

— Эмма, нет, — вмешался Генри. — Сначала нужно вызвать охрану.

— Дедушка, если Итан успел рассказать доктору что-то ещё, я должна это услышать.

Роберт шагнул ко мне.

— Ты никуда не поедешь.

— Ты больше не решаешь, куда мне идти.

— Ты не понимаешь, что он сделал.

— Нет. Это ты не понимаешь, что сделал он.

Я взяла со стола коричневую тетрадь и спрятала её в сумку. На молнии висел маленький деревянный кораблик — тот самый, который Итан купил детям ещё до их рождения. Лили называла его папиным кораблём.

Генри вызвал машину.

Мать не двигалась.

— Эмма, — сказала она, — если Роберт виноват, мы не знали.

— Ты знала, что он приходил ко мне после смерти Итана.

— Я думала, он хотел помочь.

— Ты думала, что я слишком бедна, чтобы задавать вопросы.

Кёртис резко повернулся к Роберту.

— Ты сказал, что бумаги настоящие.

— Заткнись.

— Ты сказал, что у Эммы ничего не останется.

— Я сказал, чтобы ты подписал ходатайство, а не устраивал здесь истерику!

Вот оно. Не признание, которое кто-то готовил годами. Обычная вспышка страха, вырвавшая из Роберта правду прямо перед теми, кого он использовал.

Сара отступила к лестнице.

— Ты всё это время знал?

— Я знал, что Итан влез в долги.

— Он не влезал в долги, — сказала я. — Ты брал деньги из его фирмы.

Роберт посмотрел на меня с ненавистью.

— Мне нужно было спасти бизнес.

— За счёт его жизни?

Он ничего не ответил.

Через двадцать минут мы приехали в клинику. Было почти два часа ночи. В коридоре пахло хлоркой и перегретым пластиком, а возле поста медсестры мерцала зелёная лампа.

Доктор Мартин Вейл ждал нас в пустой комнате для посетителей. Ему было около шестидесяти, и он держал в руках металлический ящик с потёртой защёлкой.

— Вы Эмма?

— Да.

Он посмотрел на Генри.

— А он?

— Мой дедушка.

Мартин поставил ящик на стол.

— Итан пришёл ко мне за два часа до остановки сердца. Он был напуган, но мыслил ясно.

— Почему вы не рассказали это раньше?

Доктор опустил глаза.

— Потому что Роберт Коулман пригрозил моей дочери. Она тогда проходила лечение в этой же клинике. Я был трусом.

Генри сжал трость.

— Где вы были, когда Итан умирал?

— В служебной комнате. Мне позвонили с поста и сказали, что состояние пациента ухудшилось. Когда я вернулся, у его капельницы уже стоял другой врач. Я заметил, что пакет был заменён.

У меня похолодели пальцы.

— Что было в ящике?

Мартин открыл защёлку.

Внутри лежали часы Итана, пластиковая карта памяти, медицинский браслет и листок с моим именем.

— Он попросил передать это вам, если не выживет.

Я не стала трогать карту. Взяла часы. На стекле была тонкая царапина в форме полумесяца — Итан получил её, когда чинил кроватку для близнецов.

— Что он сказал?

Мартин ответил не сразу.

— Он сказал: «Эмма не должна бороться за моё имя. Она должна узнать, что я уже выбрал её имя».

Генри открыл листок.

Там была дата и номер счёта. Итан перечислил туда деньги, выведенные из фирмы Роберта, но получателем указал не себя и не Эмму.

Получателем был фонд лечения детей с тяжёлыми сердечными заболеваниями.

Я перечитала строку.

— Он отдал всё?

— Он собирался раскрыть хищение и направить деньги обратно тем, кому они были нужнее, — сказал Мартин. — А «Тихую гавань» хотел оставить вам. Он написал, что вы превратите его страх за детей в средство спасать других.

У меня задрожали колени.

Итан не оставил мне тайное состояние. Он оставил мне выбор.

Утром мы вернулись в дом Генри. Роберт сидел в библиотеке под охраной, но не выглядел побеждённым. Рядом с ним стоял Кёртис.

— Я хочу поговорить с Эммой один, — сказал Роберт.

— Нет, — ответил Генри.

— Тогда слушайте все. У меня есть доказательство, что Итан сам подписал бумаги о передаче компании.

Он вытащил из кармана новый документ.

Сердце у меня провалилось.

Печать действительно была похожа на настоящую. Подпись — почти безупречна.

— Видишь? — Роберт улыбнулся. — Он хотел, чтобы я управлял бизнесом.

Я наклонилась над бумагой.

На третьей странице стоял номер регистрации. Я уже знала его. Этот номер был в конверте Генри, среди документов, которые Роберт не успел увидеть.

— Ты сам подписал этот поддельный лист, — сказала я.

— Докажи.

Я передала бумагу Генри. Дед открыл справочник нотариальных записей.

— Нотариус, указанный здесь, умер за пять месяцев до даты документа, — произнёс он.

Кёртис закрыл лицо ладонями.

Сара тихо заплакала.

Роберт вскочил, но дверь библиотеки уже закрылась за ним. Не замок. Не ловушка. Просто охрана встала между ним и лестницей, где стояли дети.

— Ты всё отняла у меня, — прошипел он.

— Нет. Ты сам обменял семью на деньги.

— Я спасал фирму.

— Итан спасал людей, которых никогда не видел. Поэтому именно его имя будет стоять на благотворительном фонде.

Роберт посмотрел на меня.

— Ты отдашь деньги?

— Те, что он вернул, уже не мои. А из «Тихой гавани» я создам программу бесплатных средств для детей, чьи родители не могут их купить.

Генри не улыбнулся. Он только кивнул, будто я наконец ответила на вопрос, который он задавал мне с первого дня.

Мать подошла ко мне у лестницы.

— Можно увидеть детей?

Лили держала Оливера за руку. Оба смотрели на бабушку настороженно.

— Я не буду заставлять их, — сказала я.

Мать кивнула.

— Я заслужила это.

— Заслужила. Но дети не обязаны носить вашу вину.

Она опустилась на колени, не пытаясь их обнять.

— Я ушла, когда вам было страшно. Мне нечем это исправить.

Лили посмотрела на меня.

— Мама?

Я не подсказала ей ответ.

Лили медленно подошла к матери и протянула ей деревянный кораблик.

— Это папин. Только не ломайте.

Мать взяла игрушку обеими руками, будто ей передали не дерево, а последнюю возможность остаться человеком.

Кёртис подписал отказ от любых претензий на компанию. Сара вернула все подарки, которые прислала детям, и попросила Генри разрешить ей работать в благотворительном фонде без зарплаты, пока она не выплатит долги, возникшие из-за поддельного иска. Генри согласился, но поставил условие: ни одного семейного решения без письменных документов.

Роберт потерял всё, ради чего пришёл. Деньги были заморожены, его имя исчезло из совета фирмы, а собственные сообщники отказались от него, когда поняли, что больше нечего делить.

Я не стала добиваться для него мести. Мне хватило того, что его ложь больше не могла управлять нашей жизнью.

Через неделю я подписала первый договор нового фонда. На первой странице стояло имя Итана, а рядом — название «Тихая гавань».

Доктор Мартин прислал медицинские отчёты. Его дочь получила лечение. Он больше не прятал лицо, когда встречал Генри в коридорах клиники.

Вечером Лили принесла мне папин кораблик. На корме появилась свежая царапина.

— Мама, — спросила она, — он теперь будет плавать для других детей?

Я провела пальцем по деревянному борту.

— Да, Лили. Для всех, кому некуда плыть.

Она поставила кораблик на раскрытую папку с документами фонда. Оливер рядом разложил фломастеры и нарисовал на парусе маленькое солнце.

А я впервые не стала прятать бумаги в сейф.

Итан оставил мне не компанию.

Он оставил мне курс, которого боялся только один человек.

«Папин кораблик уже плыл по детскому столу, когда Роберт понял: его последняя подпись больше никого не спасёт».