ЧАСТЬ 4
…Я перечитала строку трижды. За окном гремели колёса товарной телеги, в печной трубе свистел ветер, а имя на бумаге не исчезало.
Эдмунд Такер.
Отец Гриффина умер шесть лет назад, оставив сыну ранчо, долги и репутацию человека, который не умел удержать хозяйство. Я приехала на Биттер-Крик, уверенная, что Колдуэлл нашёл одинокого неудачника и годами вынимал из его карманов последние монеты.
Теперь оказалось, что всё началось раньше.
Гриффин отступил от стола.
— Нет.
— Имя записано в книге, — сказал Эли Рид. — Он вложил деньги в первые сделки Колдуэлла. А потом оформил залог на собственное ранчо.
— Мой отец не стал бы торговать землёй за моей спиной.
Уиткомб опустил голову.
— Стал.
Гриффин схватил его за ворот рубашки.
— Ты знал?
— Знал о первом займе. Не знал, что Харрисон продолжит схему после его смерти.
Колдуэлл стоял у стены. На его щеке темнела царапина от падения Брейди, но он уже снова улыбался.
— Ваш отец был умнее вас, Такер. Он понимал, что ранчо не выживет. Он хотел продать его достойно.
— А ты решил продать его себе?
— Я предложил ему выход.
— Ты оставил меня с долгами.
Колдуэлл пожал плечами.
— Он умер, не завершив сделку. Я продолжил то, что начал.
Я посмотрела на последнюю страницу. Под именем Эдмунда стояла сумма: две тысячи долларов. Ниже — дата, за три месяца до его смерти. А рядом с ней другая запись, сделанная более поздним почерком: «Половина после смерти сына».
— Что означает эта отметка? — спросила я.
Колдуэлл ничего не ответил.
Эли развернул ещё один лист.
— Я нашёл его в конторе. Ваша новая жена не единственная, кого вы обманули, Харрисон. Вы обещали отцу Гриффина, что после смерти сына вернёте землю, если тот выплатит вам долг. Но вы забрали и деньги, и право на ранчо.
Гриффин смотрел на меня.
— Мой отец платил ему?
— Ежемесячно, — сказал Эли. — Я носил конверты. На каждом стояла подпись Эдмунда.
Колдуэлл резко бросился к тетради. Гриффин перехватил его у самого стола. Оба врезались в шкаф, и сверху посыпались бланки. Брейди потянулся к револьверу, но Уиткомб ударил его по руке тяжёлой печатью.
— Довольно! — крикнул нотариус.
Я подняла со стола лист и встала между ними.
— Харрисон, вы хотели забрать землю сегодня, потому что знали: к вечеру из Ларами уезжает окружной регистратор.
Он застыл.
— Откуда вам это известно?
Я посмотрела на него.
— Из вашего письма, которое вы сами отправили регистратору. Оно лежало среди почтовых бумаг Эли.
Вот тогда всё рухнуло окончательно. Не потому, что я нашла последнюю подпись. Потому что Колдуэлл сам подтвердил, что торопился переписать ранчо до проверки.
Гриффин медленно забрал у меня письмо.
— Ты сам написал, что земля будет твоей до заката.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает спешку, — сказала я. — А тетрадь — обман. Свидетельство Уиткомба — подделку. Квитанции — украденный вес. И твоя отметка о деньгах моего отца — договор, который ты скрыл.
Колдуэлл посмотрел на дверь.
Но там уже стояли трое фермеров. Эли успел послать Томми за ними, пока мы спорили. Один держал вилы, другой — фонарь, третий — связку документов.
— Мы тоже нашли свои записи, — сказал фермер по имени Джонас Блейк. — У меня исчезло сорок голов, хотя я сдал тридцать.
— У меня вычли два месяца процентов, — добавил другой.
Колдуэлл оглядел людей и понял, что приехал за одним ранчо, а встретил весь округ.
Он попытался заговорить мягче.
— Господа, это недоразумение. Мы можем всё обсудить.
— Обсуждать надо было до того, как вы вывезли мои весы, — ответил Джонас.
Гриффин не смотрел на Колдуэлла. Он смотрел на имя отца.
— Мэтти, почему ты не сказала мне сразу, что он вложил деньги в эту схему?
Я положила ладонь на его рукав.
— Потому что я боялась, что ты увидишь в этом только предательство отца и сломаешься. Сначала нужно было спасти землю.
— А теперь?
— Теперь ты имеешь право знать всю правду.
Он отвернулся к окну. За стеклом на дворе куры клевали сухую землю, а возле сарая стоял мешок испорченного корма, который я выбросила утром.
Гриффин тихо сказал:
— Я всю жизнь думал, что отец оставил мне только долги.
Уиткомб достал из шкафа ещё один документ.
— Он оставил вам и долю в водяной компании, мистер Такер. Колдуэлл скрыл её, потому что источник воды проходит под вашим участком.
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.
Вот чего хотел Колдуэлл. Не кур, не поле и не старые доски. Ему нужен был источник под Биттер-Крик. Если бы ранчо перешло к нему, половина округа зависела бы от его цены на воду.
Гриффин взял документ. Его пальцы дрожали.
— Сколько стоит эта доля?
— Больше, чем все твои долги вместе, — ответила я.
Он посмотрел на меня с растерянностью.
— Ты знала, что делаешь, когда приехала?
— Я знала только, что цифры в чужих бумагах не сходятся.
— А если бы всё это не получилось?
— Тогда я продала бы свой магазин в Омахе и закрыла первый долг.
Он резко повернулся.
— Ты собиралась купить мой долг?
— Я собиралась купить тебе время. Не мужа из тебя сделать. Человека, который сможет сам решить, кем быть.
На лице Гриффина появилось выражение, которого я не ожидала. Не благодарность. Стыд.
Он подошёл к Колдуэллу.
— Ты смеялся над её весом.
Колдуэлл промолчал.
— Ты называл её кухонной мебелью.
— Я был неправ.
— Нет. Ты был уверен, что ум помещается в узкое пальто.
Гриффин взял договор и разорвал его пополам. Потом ещё раз.
Колдуэлл дёрнулся.
— Это не уничтожает долг.
— Нет, — сказал Гриффин. — Но настоящий долг я выплачу. Тебе — ни цента.
Эли Рид забрал все бумаги и повязал их бечёвкой. Уиткомб заверил копии своей печатью. Фермеры увезли их в Ларами к регистратору, а Брейди, оставшийся без поддержки, сам отдал револьвер Джонасу и вышел во двор.
Колдуэлл задержался на крыльце.
— Вы думаете, ранчо станет богатым только потому, что нашли старые бумаги?
Я посмотрела на сухой двор.
— Нет. Оно станет сильным, если перестанет зависеть от людей вроде вас.
— И как вы этого добьётесь?
Я достала из бархатной книги чистый лист.
— Объединим водяные доли соседей. Починим канал. Станем продавать не скот по вашим весам, а муку и яйца напрямую в Ларами.
Гриффин усмехнулся.
— У нас две здоровые курицы.
— Завтра будет двадцать.
— А если они не переживут зиму?
— Тогда заведём коз.
Он посмотрел на меня и впервые за всё время улыбнулся не устало и не из вежливости.
— Ты ведь понимаешь, что я не нанимал управляющую?
— Я тоже не выходила замуж за человека, который путает договор с судьбой.
Через неделю Колдуэлл потерял право распоряжаться землями, потому что его собственные записи стали доказательством обмана. До суда дело не дошло: фермеры выкупили его склад и водяные акции за сумму, которую он задолжал каждому из них. Брейди уехал из округа. Уиткомб передал Гриффину все документы отца и каждый вечер приходил проверять новые счета.
А мы с Гриффином начали с курятника.
Не потому, что Колдуэлл был прав.
Потому что с малого легче всего доказать, что тебя больше не обманут.
Мы отмыли кормушки, заменили крышу, выкопали канаву к колодцу. Через месяц в курятнике уже стоял такой гвалт, что разговаривать можно было только криком. Гриффин научился отличать настоящий вес от записанного в квитанции. Я научилась доверять ему лошадей.
Однажды вечером он принёс мне деревянную дощечку. На ней криво выжжено: «Биттер-Крик, честный вес».
— Повесим у дороги? — спросил он.
— Повесим у весов.
— А если кто-нибудь снова попробует нас обмануть?
Я открыла бархатную книгу и положила рядом новую страницу. На ней был список первых покупателей, цена зерна и имя каждого фермера.
Гриффин прочитал всё до конца.
Потом взял молоток и прибил дощечку прямо над весами, где её видели все проезжавшие.
Под ней клевали зерно двадцать семь кур.
А над двором, впервые за много лет, заработал насос, качая воду из собственной земли.
Пропустили начало?
