Жена усмехнулась после нашей ссоры, а вечером вошла в закрытую клинику — но при виде списка врачей её улыбка исчезла

Когда Лорен толкнула меня плечом и насмешливо сказала: «Десять минут? Тебе правда нужно снова провериться», я понял, что она смеётся не над шуткой.

Она произнесла это слишком уверенно.

Я лежал на краю кровати в нашей спальне, глядя на медную застёжку её браслета, которая царапала кожу моего запястья. В комнате пахло лавандовым кремом и горячей пылью от радиатора. Обычно после таких слов я бы вспылил. В ту ночь я просто надел рубашку.

— Ты обиделся? — спросила Лорен, поправляя волосы перед зеркалом.

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Устал.

Она посмотрела на меня через зеркало. Всего секунду. Но в этой секунде было что-то такое, от чего у меня свело живот.

Я спустился на кухню и сел у стойки, пока она принимала душ. Впервые за семь лет брака я открыл блокнот рядом с рабочим компьютером и записал время, когда она обычно возвращалась домой.

Вторник — девять восемнадцать.

Пятница — девять сорок одна.

Следующий вторник — девять двадцать шесть.

Потом я записал ещё три вечера.

Каждый раз Лорен исчезала почти в один и тот же час.

Раньше я не замечал. Или не хотел замечать.

В пятницу в шесть сорок она спустилась в пальто цвета топлёного молока и взяла ключи от белого внедорожника.

— Иду к девочкам, — сказала она. — Не жди.

— Хорошо. Повеселись.

— Ты даже не спросишь, куда именно?

— Ты ведь всё равно ответишь, что в бар на Хиллсборо.

Её пальцы сжали ключи так сильно, что металлический брелок звякнул.

— Именно там.

Она уехала. Я дождался, пока шум двигателя растворится на тихой улице нашего района в Роли, и открыл блокнот.

Две ночи назад в подстаканнике машины я нашёл чек из маленькой кофейни возле медицинского комплекса в Норт-Хиллз. На чеке было время — семь пятьдесят четыре. Лорен утверждала, что в тот вечер вернулась с работы сразу домой.

В семь тридцать две я взял ключи.

Я не стал следовать за ней. Это было бы слишком заметно и слишком бессмысленно. Вместо этого я поехал к комплексу и припарковался напротив кофейни. В салоне пахло кожей и мятными леденцами, которые Лорен всегда держала в бардачке.

В семь пятьдесят восемь ничего не происходило.

В восемь семь я уже почти решил, что превращаюсь в ревнивого идиота.

Потом белый внедорожник въехал на парковку.

Лорен поставила машину в третьем ряду, вышла и даже не посмотрела в сторону кофейни. Она направилась к боковому входу медицинского здания, где над дверью мерцала единственная жёлтая лампа.

Я остался сидеть, пока она не оглянулась.

Она улыбнулась кому-то внутри.

Дверь открылась.

Лорен быстро проскользнула внутрь.

Через минуту я вышел из машины и подошёл к главному входу. На стене висел список кабинетов. Стоматолог. Физиотерапия. Дерматолог.

На третьем этаже я увидел название, от которого у меня пересохло во рту: «Центр репродуктивной медицины и наследственных заболеваний».

Под названием стояла специализация — мужская фертильность.

Десять минут.

«Тебе правда нужно снова провериться».

Я сфотографировал список и вернулся в машину. Но прежде чем закрыть дверь, заметил на стекле бокового входа маленькую наклейку с номером кабинета. Такой же номер был написан на чеке.

В десять одиннадцать Лорен вернулась домой.

— Как прошёл вечер? — спросил я.

— Обычно. Ничего интересного.

— Все были?

Она замерла, снимая серьги.

— Кто все?

— Твои подруги.

Лорен улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

— Конечно.

Она поднялась наверх, а я остался на кухне. На стойке лежал её брелок в виде маленькой медной птички. Он тихо покачивался, когда наверху закрылась дверь.

Я снова посмотрел на фотографию списка кабинетов.

И понял, что утром поеду туда.

Но в тот момент я ещё не знал, что моё имя уже давно находилось внутри этой клиники…

ЧАСТЬ 2

На следующий день в девять утра я позвонил в клинику и попросил соединить меня с регистратурой.

За окном шёл мелкий дождь, а на экране моего компьютера всё ещё оставалась фотография списка врачей. Я смотрел на слово «мужская фертильность» и чувствовал, как холодеют ладони.

— Центр репродуктивной медицины, слушаю вас, — ответила женщина.

— Меня зовут Андрей Волков. Я хотел бы узнать, был ли я когда-нибудь вашим пациентом.

Клавиши защёлкали почти сразу.

— Одну минуту, господин Волков.

Я слышал, как она дышит. Потом печатает медленнее.

— Вы точно никогда не обращались к нам?

— Точно.

— Тогда мне нужно уточнить информацию у регистратора.

Музыка ожидания длилась двадцать секунд. За это время я успел представить десятки вариантов, но ни один не объяснял выражение лица Лорен накануне.

— Господин Волков, — сказала женщина, вернувшись к телефону, — в нашей системе действительно есть запись, связанная с вашим именем.

Я выпрямился.

— Какая запись?

— Я не могу обсуждать медицинские сведения по телефону.

— Это мои сведения.

— Возможно. Но нам необходимо удостоверить личность.

— Чьи сведения находятся в файле?

На том конце повисла пауза.

— Вам лучше приехать лично.

Я записался на ближайшее время — на десять тридцать того же утра.

В этот момент на лестнице скрипнула ступенька. Лорен стояла в дверях кухни, босая, в длинной серой футболке. Её медная птичка висела на шее вместо привычного браслета.

Она посмотрела на экран моего компьютера.

И побледнела.

— Куда ты записался? — спросила она.

— В клинику.

— Зачем?

— Хочу провериться.

Я произнёс её вчерашние слова почти без интонации.

Лорен сжала цепочку на шее.

— Они сказали тебе, что у них есть файл?

Я медленно поднял глаза.

— Откуда ты знаешь, что там есть файл?

Она открыла рот, но ответила не сразу.

— Ты неправильно понял.

— Я пока вообще ничего не понял.

— Андрей, не езжай туда.

— Почему?

— Потому что это не то место, куда тебе нужно лезть.

— Ты ходила туда три раза за последние две недели.

Её лицо изменилось.

— Ты следил за мной?

— Я заметил расписание.

— Это не одно и то же.

— Тогда объясни расписание.

Лорен отвернулась и поставила ладонь на холодную мраморную столешницу. Под её пальцами осталась влажная полоса от стакана.

— Я помогала человеку.

— Какому?

— Это не твоё дело.

От этих слов внутри меня что-то оборвалось. Не громко. Просто исчезло.

В десять двадцать я вошёл в клинику. В коридоре пахло антисептиком, кофе и чем-то сладким, похожим на ваниль. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с короткими чёрными волосами.

— Андрей Волков, — сказал я. — У меня запись.

Она попросила удостоверение личности и несколько секунд рассматривала его, затем посмотрела на экран.

— Вы раньше у нас не были?

— Нет.

Женщина сняла очки.

— Тогда вам будет неприятно узнать, что ваша фамилия стоит не только в регистрационной карточке.

— А где ещё?

Она посмотрела на закрытую дверь кабинета напротив.

— В документах другого пациента.

У меня пересохло во рту.

— Кого?

— Я не имею права назвать имя.

— Но это связано со мной?

— Судя по подписи, да.

— Я ничего не подписывал.

Женщина помолчала, потом осторожно достала из ящика тонкую папку с красной наклейкой. На ней было написано: «Конфиденциально. Только врачу».

— Вы должны поговорить с доктором Пателем, — сказала она. — Он просил, чтобы этот разговор проходил только лично.

— Почему?

— Потому что вчера утром к нему уже приходила ваша жена.

В кабинете доктора стоял аквариум с двумя неподвижными рыбками. Патель не предложил мне сесть. Он открыл папку, пролистал несколько страниц и положил палец на строку с моей фамилией.

— Это ваша подпись? — спросил он.

Я посмотрел на кривую росчерк.

— Нет.

— Вы уверены?

— Я знаю собственную подпись.

Доктор перевернул страницу.

— Тогда объясните, почему здесь указано, что вы дали согласие на использование биологического материала для процедуры, которая должна состояться через шесть дней.

У меня зазвенело в ушах.

— Какой процедуры?

Доктор Патель посмотрел на меня поверх очков.

— Если вы действительно ничего не подписывали, вам нужно знать ещё кое-что.

Он достал из папки фотографию и подвинул её ко мне.

На снимке была Лорен. Рядом с ней стоял мужчина, лицо которого я сразу узнал.

Мой лучший друг Натан.

Но хуже было не это.

На обороте фотографии стояла дата, когда я был в командировке в Денвере…

ЧАСТЬ 3

На обороте фотографии стояла дата, когда я был в командировке в Денвере — три недели назад.

Я поднял глаза.

— Почему они здесь вместе?

Доктор Патель не ответил сразу. Он осторожно закрыл дверь кабинета, будто боялся, что коридор услышит следующий разговор.

— Ваша жена пришла к нам с господином Ридом, — сказал он. — Она представила его как близкого родственника, который помогает ей оформить документы.

— Натан не мой родственник.

— Это мы поняли позже.

Я снова посмотрел на фотографию. Натан стоял рядом с Лорен, положив руку ей на спину. На его лице была улыбка человека, который чувствует себя хозяином положения.

— Что за процедура через шесть дней?

Доктор Патель открыл следующий лист.

— Перенос эмбриона.

Слово прозвучало так тихо, что я сначала не понял его смысла.

— Эмбриона кого?

— Биологический материал был предоставлен господином Ридом. В документах указано, что вы, Андрей Волков, являетесь законным супругом и даёте согласие на процедуру.

Я рассмеялся. Один раз. Сухо и без радости.

— Натан собирался стать отцом ребёнка моей жены, а я должен был подписать разрешение?

— По документам — да.

— Но я не подписывал.

— Поэтому я и попросил вас приехать.

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла женщина из регистратуры. В руках она держала маленькую металлическую коробку для документов.

— Доктор, мне нужно сказать ему всё, — произнесла она.

Патель кивнул.

— Это София Мартинес. Она присутствовала при последнем визите вашей жены.

София поставила коробку на стол.

— Лорен пришла в понедельник около восьми вечера. С ней был Натан. Они спорили.

— О чём?

— О вас.

Я почувствовал, как ногти впиваются в ладонь.

— Что именно она сказала?

София взглянула на доктора, потом на меня.

— Она сказала: «Андрей поверит, что это его ребёнок. Он всегда хотел семью и слишком долго чувствовал себя виноватым за то, чего не мог исправить».

В груди стало тесно.

— А Натан?

— Он спросил, когда вы получите уведомление от страховой компании. Лорен ответила, что всё оформлено на ваше имя и вы ничего не заметите до первого приёма.

Я закрыл глаза.

В памяти всплыло, как Лорен месяцами говорила о моём якобы плохом здоровье. Как однажды положила на стол пустой конверт и сказала, что врач советует мне обследование. Как смеялась, когда я пытался говорить о близости.

Она не просто изменяла.

Она строила вокруг меня ложную медицинскую историю.

— Почему вы не остановили процедуру раньше? — спросил я.

Доктор Патель выдвинул из папки ещё один лист.

— Потому что до сегодняшнего дня у нас не было оснований считать подпись поддельной. Но вчера ваша жена пришла за копией согласия и случайно назвала дату вашей поездки в Денвер. Мы проверили журнал посещений. Вы в это время находились за тысячу километров отсюда.

София открыла металлическую коробку.

Внутри лежали копии удостоверения личности, страховой карты и договора. На каждой странице была моя фамилия.

И на каждой стояла чужая подпись.

— Она взяла фотографии ваших документов из домашнего облачного хранилища, — сказала София. — Натан помог перенести данные в заявления.

— Зачем им это было нужно?

Доктор Патель ответил прямо:

— Лорен хотела, чтобы ребёнок считался вашим. Тогда после рождения она могла бы потребовать долю в вашем доме и оформить наследственные права на ребёнка. Кроме того, страховая компания покрывала часть процедуры только для супружеской пары.

Я смотрел на бумаги и чувствовал не ярость, а пустоту.

В этот момент зазвонил телефон доктора.

Он поднял трубку, слушал несколько секунд, а потом медленно побледнел.

— Что случилось? — спросил я.

Патель убрал телефон от уха.

— Лорен только что приехала в клинику.

— Она знает, что я здесь?

— Нет.

— Тогда почему вы побледнели?

Доктор снова посмотрел на экран телефона.

— Потому что она приехала не одна. И человек рядом с ней требует немедленно отменить процедуру…