ЧАСТЬ 4
— Потому что она приехала не одна. И человек рядом с ней требует немедленно отменить процедуру…
Я вскочил так резко, что стул ударился о стену.
— Кто?
Доктор Патель не ответил. Он уже нажимал кнопку внутренней связи.
— София, проведите их в комнату ожидания. Никого не впускайте сюда без меня.
— Доктор, они идут сюда, — донёсся голос из динамика.
В коридоре послышались быстрые шаги.
Я узнал голос Натана ещё до того, как дверь открылась.
— Патель, вы не имеете права удерживать мои документы!
Следом раздался голос Лорен:
— Натан, прекрати. Пожалуйста.
Дверь распахнулась.
Натан вошёл первым. На нём была тёмная рубашка, воротник расстёгнут, на правой щеке виднелась свежая царапина. Лорен держалась за его локоть, но не смотрела на меня.
Позади них стояла женщина лет сорока пяти. Я видел её впервые. Она была очень бледной и прижимала к груди коричневую папку.
Натан заметил меня и остановился.
— Андрей…
— Не произноси моё имя так, будто имеешь на него право.
Лорен вздрогнула.
Женщина шагнула вперёд.
— Меня зовут Эмма. Я сестра Лорен.
Я посмотрел на неё.
— При чём здесь вы?
Она посмотрела на Лорен, и в её глазах было такое выражение, будто она много дней несла чужую тяжесть.
— Я пришла отменить процедуру.
Натан резко повернулся к ней.
— Эмма, мы договорились.
— Нет, — сказала она. — Договорились вы с Лорен. Меня вы заставили молчать.
Лорен наконец отпустила его руку.
— Эмма, не надо.
— Надо.
Доктор Патель закрыл дверь и встал между нами.
— Раз уж все здесь, объясните, почему вы требуете отменить перенос.
Эмма положила папку на стол.
— Потому что эмбрион не принадлежит Натану.
В комнате стало тихо.
Я посмотрел на Лорен.
— Что это значит?
Она закрыла лицо ладонями.
Натан сделал шаг к ней.
— Она не должна была тебе говорить.
— А ты должен был? — спросил я.
Он отвернулся.
Эмма открыла папку. Внутри лежали выписки, генетическое заключение и лист с результатами анализа.
— В прошлом году Натан проходил лечение, — сказала она. — После него врачи сообщили, что он не может иметь биологических детей. Лорен знала об этом.
Я посмотрел на Натана.
Он стоял, сжав челюсти.
— Тогда чей это эмбрион? — спросил я.
Эмма перевернула страницу.
— Андрея.
Я не понял.
Доктор Патель взял заключение и быстро пробежал глазами.
— Это невозможно, — сказал он. — Господин Волков никогда не сдавал материал в нашей клинике.
— Не в этой, — ответила Эмма. — В клинике «Каролина» семь лет назад.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Семь лет назад мы с Лорен только поженились. Тогда у меня обнаружили подозрительное образование, и я проходил обследование перед операцией. Врач предложил сохранить биологический материал на случай лечения, которое могло повлиять на способность иметь детей.
Я помнил тот день.
Помнил белые стены.
Помнил, как Лорен ждала меня в машине с двумя стаканами кофе.
Но я не помнил, что подписывал разрешение на хранение.
— Я думал, образец уничтожили, — сказал я.
Лорен заплакала.
— Его должны были уничтожить после пяти лет.
— Но не уничтожили?
Доктор Патель позвонил в старую клинику и запросил архив. Через несколько минут ему прислали копию документа.
На нём стояла моя настоящая подпись.
Я смотрел на неё и ощущал странное, почти болезненное облегчение. Хотя бы один лист в этой истории был настоящим.
— Почему эмбрион оказался здесь? — спросил я.
Лорен подняла голову.
— Потому что я хотела ребёнка.
— И поэтому подделала мою подпись?
— Я пыталась сделать всё правильно.
— Ты привела Натана.
— Натан помогал мне.
— Он должен был стать отцом?
Она покачала головой.
— Нет. Я хотела, чтобы ты стал отцом. Но ты бы не согласился.
Я усмехнулся.
— Ты даже не спросила.
— Ты всегда говорил, что сначала нужно выплатить кредит, закончить ремонт, подождать ещё год. А потом врачи сказали, что у меня почти не осталось времени.
— Времени на что?
Эмма ответила вместо неё:
— Лорен нашли опухоль яичника. Она не сказала тебе, потому что боялась, что ты останешься из жалости.
Я повернулся к жене.
— У тебя рак?
— Пока нет точного диагноза, — прошептала она. — Но операция нужна срочно. После неё я могла не иметь детей.
Эта правда ударила сильнее всех бумаг.
Я вспомнил её поздние возвращения, дрожь в руках, визиты в клинику. Но это не отменяло Натана. Не отменяло поддельные документы. Не отменяло того, как она заставляла меня считать себя больным и неполноценным.
— Почему Натан? — спросил я.
Лорен опустила глаза.
— Он помогал мне оплачивать обследования.
— Он спал с тобой?
Натан ответил сам:
— Да.
Лорен закрыла глаза.
Я не ударил его. Даже не подошёл.
— И ты всё равно не мог иметь детей, — сказал я.
— Я знал, что не могу. Но Лорен сказала, что ребёнок будет твоим. Она обещала, что ты никогда не узнаешь.
— А дом?
Натан побледнел.
Доктор Патель посмотрел на него.
— В документах также есть соглашение о передаче доли в доме после рождения ребёнка.
Лорен резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что это нужно только для страховки.
— Ты сама попросила защитить тебя и ребёнка.
— Ребёнка Андрея, — сказала она. — Не твоего.
Эмма достала ещё один лист.
— Нет. Это уже неважно. Вчера Натан приходил ко мне и угрожал. Он сказал, что если процедура состоится, то после рождения ребёнка потребует признать себя отцом. У него был план забрать дом через долю и использовать эмбрион как доказательство связи с Лорен.
Натан шагнул к ней.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Я понимаю достаточно, — ответила Эмма. — И принесла копии переписки с нотариусом.
Лорен посмотрела на него, будто видела впервые.
— Ты хотел забрать дом?
— Я хотел, чтобы ты не выбросила меня после рождения ребёнка.
— Ты не мог иметь детей.
— Но мог быть его отцом по документам.
Её лицо стало серым.
В этот момент я понял, чего на самом деле хотел Натан. Не Лорен. Не ребёнка. Не даже семьи.
Он хотел место, которое я построил собственными руками.
И использовал её страх, чтобы добраться до него.
Доктор Патель снял очки.
— Перенос отменён. Все документы будут переданы в архив. А поддельное согласие аннулируется сегодня.
Лорен подняла на меня глаза.
— Андрей, я хотела сказать тебе.
— Когда?
Она не ответила.
— После процедуры? После рождения? Когда дом уже был бы связан с ребёнком?
— Я не знала, как признаться.
— Ты знала, как подделать мою подпись.
Слова повисли между нами.
Я достал телефон и набрал номер хирурга, которого нашёл в её папке. Лорен вздрогнула.
— Что ты делаешь?
— Записываю тебя на консультацию.
— Зачем?
— Потому что операция нужна тебе, а не потому, что я хочу спасти наш брак.
Она заплакала.
— Ты всё равно поможешь мне?
— Я помогу оплатить лечение из общего счёта. После этого мы разделим имущество. Без Натана. Без тайных договоров. Без ребёнка, которого использовали как залог.
— Ты уходишь?
Я посмотрел на неё. Передо мной стояла женщина, с которой я прожил семь лет, и одновременно совершенно незнакомый человек.
— Я ухожу не из-за диагноза, Лорен. Я ухожу из-за того, что ты решила, будто моё согласие можно заменить моей подписью.
Она закрыла рот ладонью.
Натан попытался выйти, но Эмма встала у двери.
— Ты останешься и подпишешь отказ от всех требований, — сказала она. — Иначе копии документов увидят не только в клинике.
Натан посмотрел на неё с ненавистью.
— Ты предала меня.
— Нет, — ответила Эмма. — Я перестала прикрывать тебя.
Через час мы с Лорен сидели в разных концах маленькой комнаты ожидания. Между нами стоял автомат с водой, который каждые тридцать секунд издавал глухой щелчок.
Она держала в руках свою медицинскую папку.
Я держал копию настоящего согласия, подписанного мной семь лет назад.
На последней странице было написано, что сохранённый материал может быть использован только с моим письменным разрешением.
Именно эту строку Лорен пыталась обойти.
Перед уходом она спросила:
— Ты когда-нибудь простишь меня?
Я посмотрел на её медную птичку. Цепочка порвалась, и она лежала у неё на ладони.
— Я не знаю.
— А если я вылечусь?
— Тогда ты будешь жить не ради моего прощения.
Она кивнула, но не стала просить остаться.
Это было единственное честное движение за весь день.
Эмма проводила её к хирургу. Натан остался в клинике подписывать отказ от чужого дома и чужого ребёнка.
Я вышел в коридор и остановился у стойки регистрации.
София вернула мне удостоверение личности.
— Господин Волков, — сказала она, — вам нужно забрать ещё одну вещь.
Она протянула маленький пластиковый контейнер, запечатанный медицинской лентой.
На этикетке было моё имя.
Мой настоящий материал. Последний шанс на ребёнка, которого я когда-то хотел.
Я держал контейнер в ладони и думал не о Лорен, не о Натанe и даже не о доме.
Я думал о том, как легко чужие люди решили, кому принадлежит моё будущее.
Потом отдал контейнер доктору Пателю.
— Уничтожьте его, — сказал я.
Доктор внимательно посмотрел на меня.
— Вы уверены?
Я вспомнил белую комнату семь лет назад, два стакана кофе в машине и женщину, которая тогда ещё умела говорить со мной правду.
— Да.
Он поставил контейнер на стойку.
Я вышел из клиники, а за моей спиной София прикрепила к папке новую наклейку: «Согласие отозвано».
Под ней оставалась моя настоящая подпись — единственная вещь в этой истории, которую никто больше не мог использовать вместо меня.
Пропустили начало?
