ЧАСТЬ 4

Титульная компания прислала второй документ на электронную почту Дэниела в 7:19 вечера.

Он открыл его на телефоне, и мы все склонились над экраном.

В документе значился наш адрес.

Наш дом.

Наши имена.

И сумма займа — сто восемьдесят тысяч долларов.

Срок возврата — тридцать дней.

Заемщик: Патрисия Уолш.

Обеспечение: дом Дэниела и Рэйчел Уолш.

Мелисса первой заговорила:

— Это невозможно.

— Ты только что сказала то же самое о подписи папы, — ответил Дэниел.

Патрисия сидела на стуле, сжимая ремешок сумочки. Её ногти оставляли в коже маленькие белые полумесяцы.

— Я не брала этот займ, — сказала она.

Нора забрала телефон и увеличила последнюю страницу.

— Здесь стоит подпись Дэниела.

У меня в груди будто лопнула тонкая струна.

Подпись действительно была похожа на его. Настолько, что на секунду я сама усомнилась.

Дэниел покачал головой.

— Я этого не подписывал.

— Но ты оставлял копии паспорта и свидетельства о собственности в домашнем сейфе? — спросила Нора.

— Да. Для рефинансирования два года назад.

Патрисия подняла голову.

— Я нашла их, когда приезжала за зимними вещами.

Дэниел медленно повернулся к ней.

— Ты взломала наш сейф?

— Я знала код.

— Ты не имела права.

— Я твоя мать!

— Это не код доступа к моей жизни.

В комнате пахло лекарствами и мятными леденцами, которые Гарольд держал в кармане халата. Он достал один, развернул фантик и положил конфету на ладонь, но не съел.

— Патрисия, — сказал он. — Сколько ты должна?

Она молчала.

— Сколько? — повторил Гарольд.

— Двести семьдесят тысяч.

Марк резко поднял глаза.

— Ты говорила, что долг только у меня!

— Твой долг был первым.

— А остальное?

Патрисия закрыла лицо руками.

Нора быстро просмотрела страницы.

— Здесь указаны три займа. Один на имя Марка, один на имя Патрисии и один с поддельной подписью Дэниела. Деньги переводились на счёт, которым пользовалась не она.

— Кто? — спросил Дэниел.

Нора перевернула страницу.

— Вот получатель.

Имя заставило Марка вскочить.

— Это не мой счёт.

Но Гарольд уже смотрел на Патрисию.

— Это счёт твоего брата Леонарда.

Патрисия побледнела.

Леонард был её младшим братом. Я встречала его всего дважды: он всегда появлялся в дорогих часах, говорил о выгодных вложениях и исчезал, когда приходило время платить.

— Он обещал вернуть деньги, — прошептала Патрисия.

— Он использовал тебя, — сказал Дэниел.

— Я думала, что смогу перекрыть один долг другим.

— Поэтому продала дом?

— Поэтому пригласила всех на ужин, — ответила она.

Мелисса нахмурилась.

— Что?

Патрисия посмотрела на неё, словно ей больше не удавалось держать лицо.

— Я хотела объявить, что переезжаю к Рэйчел и Дэниелу. При всех. Чтобы они не смогли выставить меня за дверь, не показав себя чудовищами.

Я вспомнила кремовую бумагу со списком блюд.

Это был не праздник.

Это была ловушка, накрытая скатертью.

— А потом? — спросила я.

— Потом я собиралась продать ваш дом. Леонард сказал, что покупатель уже есть.

Дэниел смотрел на неё так, будто перед ним стоял совершенно чужой человек.

— Ты собиралась лишить нас дома, чтобы вернуть деньги своему брату?

— Я хотела защитить семью.

— Ты даже не спросила, нужна ли нам защита.

Он вышел в коридор и набрал номер.

Я пошла за ним.

— Кому ты звонишь?

— В банк. Нужно остановить все действия по займу.

— А Марк?

— Его договор тоже нужно аннулировать.

За стеклянной дверью Гарольд тихо разговаривал с Норой. Мелисса стояла рядом с братом, а Патрисия сидела неподвижно, глядя на свои руки.

Через десять минут Дэниел вернулся.

— Банк не заморозит займ без подтверждения подделки. Завтра утром мы подаём заявление и передаём им распоряжение папы.

Патрисия вздрогнула.

— Ты собираешься отправить меня за решётку?

— Я собираюсь остановить продажу нашего дома.

— Я твоя мать.

— А я твой сын. Именно поэтому спрашиваю последний раз: где оригиналы документов?

Она посмотрела на папку.

— Здесь.

Дэниел протянул руку.

Патрисия не отдала её.

— Если я верну бумаги, Марк потеряет дом.

— Марк никогда не получал этот дом законно.

— Он потеряет всё.

Марк сжал челюсти.

— Я уже всё потерял, когда поверил тебе.

Патрисия закрыла глаза.

Это был первый раз за весь вечер, когда она услышала не обвинение Дэниела, а голос человека, которого сама втянула в беду.

Она передала папку.

Внутри лежали договор продажи, копия нового распоряжения Гарольда и распечатка переписки с Леонардом.

Нора взяла распечатку.

На первой странице Леонард писал: «Заставь их принять тебя до четверга. После ужина будет поздно отступать».

На второй: «Если Дэниел начнёт сопротивляться, напомни ему, что мать может рассказать всем о его увольнении из прежней компании».

Я посмотрела на Дэниела.

Он отвёл взгляд.

Я знала, что он потерял прежнюю работу после того, как отказался подписать незаконный отчёт. Он никогда не хотел обсуждать это с семьёй.

Патрисия использовала даже его старую боль как рычаг.

— Леонард знал о твоём увольнении? — спросила я.

— Я сама ему сказала, — ответила Патрисия. — Мне нужен был способ заставить Дэниела подчиниться.

Дэниел положил ладонь на спинку кресла отца.

— Ты могла просто попросить о помощи.

— Я просила всю жизнь.

— Нет. Ты требовала, а когда тебе отказывали, называла это неблагодарностью.

Гарольд медленно поднялся, держась за ходунки.

— Патрисия, ты больше не имеешь права распоряжаться моими бумагами, моими счетами или своим сыном.

Она посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я ушла к Леонарду?

— Нет. Я хочу, чтобы ты пошла туда, куда сама отправила деньги.

Нора объяснила дальнейшие шаги: договор Марка приостановят, займ на наш дом оспорят, поддельные документы передадут в банк и нотариальную палату. Патрисии пришлось подписать письменное признание, что она не получала разрешения на использование бумаг Дэниела и Гарольда.

Полиция в эту ночь не приехала. Но утром Патрисия сама должна была дать объяснения, и от этого пути ей уже не спрятаться за семейным ужином.

Самым неожиданным стало другое.

Марк не стал просить Дэниела спасти его.

Он снял с пальца дорогие часы, положил их на столик и сказал:

— Я продам всё, что купил за последние два года. Машину тоже. Верну тебе то, что мама взяла на мой долг.

Дэниел посмотрел на него.

— Ты не обязан расплачиваться за её подделку.

— Но я обязан расплачиваться за то, что подписал, не прочитав.

Мелисса тихо заплакала. Не из-за дома. Из-за того, что поняла: она тоже поверила матери, когда та назвала Рэйчел ленивой и неблагодарной.

— Рэйчел, — сказала она, — я написала тебе, чтобы ты сделала себя полезной. Я была жестокой.

Я устала настолько, что даже злость стала тяжёлой.

— Ты не обязана любить меня. Но больше не распоряжайся моей работой так, будто я прислуга.

— Не буду.

Это не исправило всё.

Но стало началом ответственности.

Во вторник утром мы отменили поездку в Париж.

Билеты были невозвратными, но мне уже не хотелось уезжать из дома, который пытались отнять, пока мы прятались от конфликта в аэропорту.

Мы купили небольшую индейку, две банки клюквенного соуса и один пирог.

Не восемнадцать блюд.

Не праздничное представление.

Просто ужин для Гарольда, который в четверг выписался из реабилитационного центра, и для тех, кто готов был прийти без требований.

Патрисия не пришла.

Она уехала к Леонарду, но обнаружила, что его квартира пуста, счёт закрыт, а номер телефона больше не обслуживается.

Он оставил ей только короткую записку: «Я верну деньги, когда смогу».

Нора сказала, что Леонард пересёк границу штата ещё до того, как банк получил документы.

Патрисия потеряла дом, который продала Марку, но не получила свободы от долгов. Она лишилась контроля над бумагами Гарольда, доступа к нашим счетам и права появляться у нас без приглашения.

А Марк вернул нам подписанный им договор и начал выплачивать деньги частями, продав собственную машину и мастерскую.

Дэниел долго не мог простить мать.

Я тоже.

Прощение не пришло в тот вечер и не обязано было приходить по расписанию.

Но в четверг, когда Гарольд сел за стол, он достал из кармана деревянный кораблик и поставил его рядом с тарелкой.

— В детстве Дэниел думал, что корабли тонут только из-за шторма, — сказал он.

Дэниел улыбнулся.

— А ты сказал, что чаще их топит пробоина, которую никто не хотел замечать.

Гарольд посмотрел на папку с оспоренными документами, лежавшую у стены.

— Вот и вся семейная история.

Мы ели простую индейку. Мелисса принесла хлеб и больше ни разу не спросила, почему я не приготовила ещё три гарнира.

После ужина Дэниел взял кремовый лист со старым меню и перевернул его чистой стороной вверх.