ЧАСТЬ 4
…Тамара Сергеевна не успела убрать телефон. Андрей увидел сообщение первым.
— Кто её нашёл?
Она спрятала экран ладонью.
— Это не твоё дело.
— После того, что ты устроила с моими детьми, теперь всё моё дело.
Он забрал телефон не силой — просто перехватил её запястье, когда она попыталась нажать на вызов. Старое кольцо с янтарём впилось ей в кожу.
— Отпусти меня.
— Позвони ему на громкой связи.
— Нет.
— Тогда я позвоню сам.
Тамара Сергеевна смотрела на сына, и я поняла: она боялась не нотариуса. Она боялась человека, который нашёл настоящую страницу.
Елена тихо сказала:
— Это, должно быть, архивариус.
— Какой ещё архивариус? — спросила я.
— Три дня назад я заметила, что в копии соглашения не совпадает нумерация листов. Оригинал хранился не у нотариуса, а в архиве клиники, потому что Тамара принесла его вместе с договором на лечение. Я попросила проверить папку.
— И нашли настоящую страницу? — спросил Андрей.
Елена кивнула.
— Там нет передачи ребёнка. Там есть другое условие.
Тамара Сергеевна закрыла глаза.
Андрей нажал на вызов.
— Поставь на громкую связь, — сказал он.
Долгие гудки разрезали комнату. Девочки продолжали плакать, и я по очереди поднимала их на руки. Ася уткнулась мне в шею, Лида сжимала пальцами край пелёнки, Ника захлёбывалась от крика.
Наконец кто-то ответил.
— Тамара? Я нашёл лист, который вы забрали из папки.
— Вы не имеете права…
— Имею. Это часть нотариального дела. Здесь написано, что деньги на лечение были займом, а квартира должна была перейти вам только до полного возврата суммы. Вы вырвали страницу с графиком платежей.
Андрей посмотрел на мать.
— Сколько мы уже вернули?
— Почти всё, — ответил голос. — Осталось меньше восьмидесяти тысяч. Но в договоре есть пункт: если заёмщик имеет трёх детей и подтверждённые расходы на лечение, срок продлевается ещё на пять лет.
Я закрыла глаза.
Восемьдесят тысяч казались огромной суммой. Но это уже не было безнадёжностью. Это было расстояние, которое можно пройти.
Тамара Сергеевна выдернула руку.
— Вы все против меня.
— Нет, мама, — сказал Андрей. — Ты сама поставила себя напротив всех.
Она бросила телефон на стол и схватила переноску.
— Я забираю хотя бы документы.
Я заслонила колыбель.
— Не подходите.
— Они не ваши личные вещи.
— Мои дочери — не приложение к вашим бумагам.
— Я не собиралась навредить Асе.
— Вы собирались увезти её без моего согласия.
— Я хотела дать ей нормальную жизнь!
Андрей резко повернулся к матери.
— А Лиде и Нике какую жизнь ты оставляла? Жизнь запасных детей?
Тамара Сергеевна замерла возле стола. Её лицо дрогнуло, и на секунду перед нами оказалась не властная женщина в чёрном плаще, а уставшая мать, которая держалась за старую мечту обеими руками.
— У меня был сын, — сказала она. — Я думала, что однажды у меня будет внук, которому я передам всё.
— У тебя есть сын, — ответил Андрей. — И три внучки.
— Девочки уйдут в другие семьи.
— А мальчик остался бы?
Она не ответила.
Этот ответ оказался страшнее признания.
Я попросила Ольгу забрать детей в спальню. Она взяла Лиду и Нику, а Ася осталась у меня на руках. Мы с Андреем и Тамарой Сергеевной остались в гостиной, среди розовых лент, недоеденного пирога и разложенных поддельных бумаг.
— Вы хотели забрать Асю, — сказала я. — Почему именно её?
— Потому что её имя уже было в конверте.
— Это не ответ.
Тамара Сергеевна долго молчала, затем достала из кармана сложенный лист.
— Её назвали в честь моей дочери.
Я не знала, что у Андрея была сестра.
Он медленно сел.
— Мам…
— Ася умерла через два дня после рождения. Я никогда тебе не рассказывала, потому что ты был маленьким. Я решила, что если одну из ваших девочек тоже будут звать Асей, мне станет легче.
Андрей провёл ладонями по лицу.
— Ты хотела заменить её моей дочерью?
— Я хотела, чтобы она снова была рядом.
Я посмотрела на ребёнка у себя на руках. Ася открыла глаза и сжала кулачок.
— Ваша боль настоящая, — сказала я. — Но моя дочь не лекарство.
Тамара Сергеевна отвернулась.
— Я не умею быть бабушкой девочкам.
— Тогда учитесь с расстояния. Без ключей. Без документов. Без права решать за нас.
Андрей поднял голову.
— И ты подпишешь признание, что пыталась оформить передачу ребёнка.
— Чтобы вы меня уничтожили?
— Чтобы ты больше не смогла сделать это с другой семьёй.
Она долго смотрела на листы. Затем взяла ручку, лежавшую возле праздничного торта, и поставила подпись под признанием.
Рука у неё дрожала. Чернила расплылись на последней букве фамилии.
Елена забрала документ и убрала его в папку.
— Завтра копия будет у нотариуса. Ещё одна — у вас.
Тамара Сергеевна сняла чёрный плащ. Под ним оказался тот самый белый комбинезон, приготовленный для Аси, и три маленьких розовых чепчика, сшитых вручную. На каждом был вышит цветок.
Она положила их на стол.
— Я сама шила, — сказала она.
Я не ответила.
Не потому, что простила. Просто увидела: под злостью у неё была не только жестокость, но и горе, которому она позволила превратиться в право владеть чужой жизнью.
Андрей взял один чепчик, потом вернул его на место.
— Если когда-нибудь увидишь девочек, ты будешь называть их по именам. Не «та, которая похожа на Асю». Не «моя спасённая внучка». Ася, Лида и Ника.
Тамара Сергеевна кивнула.
— А если они не захотят меня видеть?
— Тогда ты примешь это.
Она надела плащ, но застегнуть его не смогла. Пуговица зацепилась за вышитый край белого комбинезона. Несколько секунд свекровь пыталась освободить ткань, потом сама срезала нитку маленькими ножницами из кармана.
Фарфоровый колокольчик выпал из переноски и покатился по полу.
Ася услышала звон и перестала плакать.
Тамара Сергеевна посмотрела на неё.
— Можно мне взять её на руки?
Я крепче прижала дочь к себе.
— Сегодня нет.
Она кивнула и подняла колокольчик.
— Тогда я хотя бы запомню этот звук.
Когда она ушла, Андрей не бросился за ней и не стал оправдываться. Он сел на пол возле колыбели и начал переписывать на отдельный лист все три имени, чтобы больше никто не смог назвать наших дочерей частью чужого плана.
Я смотрела, как он выводит буквы: Ася. Лида. Ника.
А из коридора ещё долго доносился тихий звон фарфорового колокольчика — три коротких удара, будто кто-то учился считать внучек заново.
Пропустили начало?
