Я очнулась после восьми месяцев комы и потребовала вернуть сына, но имя незнакомого мужчины заставило врача побледнеть

Первое, что я услышала после восьми месяцев темноты, был собственный крик о сыне, которого не оказалось рядом.

Я рванулась вверх, но тело не послушалось. Провода натянулись на груди, монитор взвизгнул, а потолок поплыл перед глазами. Медсестра прижала меня к подушке холодными ладонями.

— Клара, не двигайтесь. Вы только очнулись.

— Где Матео?

Горло обожгло так, будто я глотнула песок. Медсестра отвела взгляд. Именно это движение напугало меня сильнее любой новости.

— Где мой сын?

— Он жив, — быстро сказала она. — Он здоров.

— Тогда приведите его.

Она сжала край простыни, на которой осталась ржавая полоска от больничного зажима.

— Сначала вам нужно поговорить с врачом.

Доктор Эстебан Меркадо пришёл через несколько минут. На его белом халате у кармана была маленькая капля йода, и я почему-то не могла отвести от неё взгляд.

— Вы были без сознания восемь месяцев, — сказал он.

Я закрыла глаза. Восемь месяцев. Последним воспоминанием была ночь, дождь на лобовом стекле и Матео, которому исполнилось всего две недели. Он спал в автолюльке под одеялом, связанным моей матерью до её смерти.

Потом в зеркале появились фары. Слишком близко. Слишком быстро.

Удар.

Стекло.

Крик мужчины: «Сначала ребёнка!»

Я открыла глаза.

— Что с Матео?

— В первые недели он находился под защитой службы опеки, — ответил доктор. — А потом за ним обратился господин Адриан Кортес.

Это имя ничего мне не сказало.

— Кто он?

Доктор положил на колени папку с потёртым красным корешком.

— Владелец строительной компании. Очень состоятельный человек. Именно он вытащил вашего ребёнка из автомобиля в ночь аварии.

— И забрал его?

— Получил временную опеку.

Я рассмеялась, но смех сразу перешёл в кашель.

— Незнакомец получил моего сына, пока я лежала между жизнью и смертью?

— Он предоставил документы, подтверждающие ваше согласие.

У меня похолодели пальцы.

— Какое ещё согласие?

Доктор развернул папку. Между листами виднелась фотография младенца в полосатой кофточке. На снимке Матео спал, прижав кулак к щеке. Я провела пальцем по стеклу и почувствовала, как внутри что-то рвётся.

— Три недели до аварии вы якобы подписали временную передачу опеки господину Кортесу, — тихо сказал доктор.

— Я не подписывала ничего.

— В деле стоит ваша подпись.

Я вспомнила тот день. Работу в маленькой пекарне, серую коляску у входа, мужчину, который ждал меня возле аптеки. Он просил передать посылку. Я не открыла её и выбросила в урну.

Но это не имело отношения к Матео.

— Я хочу увидеть сына, — сказала я.

— Господин Кортес не разрешил привезти его в больницу.

— Он не отец.

— Он утверждает, что вы просили его спасти ребёнка от биологического отца.

У меня закружилась голова.

— Какого отца?

Доктор отвёл глаза.

— Клара, отец Матео, Хулиан, вернулся в страну две недели назад. Он подал заявление, что ребёнок был передан ему незаконно.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла высокая женщина в тёмном костюме и положила на кровать второй документ.

— Я представляю господина Кортеса, — сказала она. — Он готов разрешить вам увидеть Матео, если вы немедленно подпишете отказ от претензий.

— Уведите её.

— Подумайте, Клара. Ваш сын живёт в доме, где ему ничего не угрожает. А вы только проснулись и ещё не способны самостоятельно ходить.

Я схватила документ. Бумага была тёплой, будто её только что достали из принтера.

— Если мой сын в безопасности, почему вы боитесь, что я его увижу?

Женщина улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

— Потому что некоторые встречи опаснее разлуки.

Она забрала лист и вышла. Я осталась одна, сжимая край одеяла, когда в коридоре послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и незнакомый мужчина остановился на пороге. На его мокром рукаве блеснула капля дождя.

— Клара, — произнёс он. — Я знаю, кто на самом деле устроил ту аварию.

Он достал из-под пальто тонкую папку и начал открывать её…

ЧАСТЬ 2

Он не успел развернуть папку. За ним в палату ворвалась медсестра, а следом появилась женщина в тёмном костюме.

— Господин Салас, вы не имеете права находиться здесь, — резко сказала она.

Мужчина даже не повернулся.

— А вы не имеете права скрывать от неё правду.

Я вцепилась в металлический поручень кровати. Рука дрожала так сильно, что ногти царапали кожу.

— Кто вы?

— Томас Салас. Я был механиком в гараже, где обслуживали автомобиль, который врезался в вас.

Женщина шагнула между нами.

— Этот человек уволен за кражу.

— За отказ уничтожить заказ-наряд, — ответил Томас.

В палате стало тесно от чужого дыхания и запаха спирта.

— Какой заказ-наряд? — спросила я.

Томас положил папку на моё одеяло. На обложке темнело пятно машинного масла.

— За два дня до аварии кто-то приказал отключить ограничитель скорости на вашей машине. Потом приказ отменили, но работу уже сделали.

— Кто приказал?

— Я не видел лица. Видел только подпись на бланке.

Женщина выхватила папку.

— Это мусор.

— Тогда почему вы побледнели? — спросил Томас.

Я посмотрела на её пальцы. Большой палец судорожно тёр серебряную застёжку сумки.

— Вы знали о машине? — спросила я.

— Я знала только то, что господин Кортес помог вашей семье.

— У меня нет семьи, — сказала я. — Мои родители умерли.

— Есть человек, которому вы задолжали.

В дверь снова вошёл доктор Меркадо.

— Достаточно. Пациентке нужен покой.

— Ей нужен сын, — сказал Томас.

Доктор посмотрел на него с усталостью, а потом на меня.

— Матео сейчас в частном доме господина Кортеса. Я могу вызвать социального работника и назначить встречу завтра.

— Сегодня.

— Вы ещё не можете сидеть без поддержки.

— Тогда привезите его ко мне.

Доктор ничего не ответил. Его рука легла на папку, но Томас успел удержать её.

— В ту ночь господин Кортес прибыл раньше скорой помощи, — сказал механик. — Он не просто проезжал мимо.

Я увидела вспышку памяти: разбитая дверь, мужская ладонь в крови, золотая застёжка на часах. Водитель кричал, что ребёнок внутри. А другой мужчина стоял у открытого багажника и говорил по телефону.

— Что он сказал? — спросила я.

Томас наклонился ближе.

— «Она должна выжить. Иначе подпись ничего не стоит».

Женщина в костюме резко схватила его за локоть.

— Выйдите.

— Я слышала эту фразу, — прошептала я.

В палате повисло молчание.

— Клара, после травмы память может создавать ложные связи, — осторожно сказал доктор.

— Но я помню голос.

— Это был голос Кортеса? — спросил Томас.

Я не знала. В голове была только рваная картинка: мокрый асфальт, детское одеяло и золотая застёжка.

Вечером меня перевели в реабилитационную палату. Окно выходило на парковку, где под фонарём стоял чёрный автомобиль. Я пыталась сделать шаг между поручнями, когда телефон на тумбочке зазвонил.

— Клара Бенитес? — спросил незнакомый женский голос. — Я работала у господина Кортеса четыре года. Сегодня он приказал мне уничтожить бумаги о вашем сыне.

— Где вы?

— В старом доме на улице Санта-Роса. Но приезжайте одна. Если он узнает, что я говорю, ребёнок исчезнет.

— Как мне вам верить?

Женщина всхлипнула.

— Потому что именно я подделала вашу подпись.

Связь оборвалась. Я ещё держала телефон, когда под дверью появился конверт. Не почтовый — плотный, перевязанный медной канцелярской скобой. На нём было написано моё имя.

Я разорвала край. Внутри лежала копия заявления и фотография, сделанная в ночь аварии. На ней был виден мой автомобиль, мужчина у багажника и блеск золотых часов.

Но лицо мужчины закрывала тень.

На обороте кто-то написал: «Ищите того, кто подписал свидетельство о рождении».

Я перечитала строку и почувствовала, как кровь отливает от лица. Хулиан отказался от ребёнка ещё до его рождения. Но в свидетельстве стояла другая фамилия.

Кортес не был указан отцом.

Значит, кто-то специально заменил имя.

В коридоре скрипнули шаги. Ручка моей двери медленно повернулась, а из-за двери прозвучал голос, который я помнила сквозь восемь месяцев темноты:

— Клара, нам пора поговорить о том, кому на самом деле принадлежит Матео…

ЧАСТЬ 3

Дверь открылась, и в палату вошёл Хулиан Ривера. Я узнала его не по лицу — за восемь месяцев он изменился, стал худее, с коротко остриженными волосами, — а по голосу. Именно этим голосом он когда-то обещал, что не бросит меня.

За ним стоял Адриан Кортес.

Мой бывший жених держал в руке кожаную папку, а миллионер — маленькую шапочку Матео, жёлтую, с вышитым красным поездом.

— Вы не можете входить сюда, — сказала я.

— Могу, — ответил Хулиан. — В документах я всё ещё отец ребёнка.

— В каких документах? В тех, где ты от него отказался?

Его лицо дёрнулось.

Кортес поставил шапочку на стол.

— Клара, всё это время я пытался защитить вас обоих.

— От кого?

— От Хулиана.

— Вы сами привезли его ко мне.

Хулиан резко повернулся к нему.

— Ты обещал, что она ничего не узнает.

Эта фраза ударила сильнее боли в голове.

— Что я не должна узнать?

В коридоре послышались торопливые шаги. Томас вошёл вместе с пожилой женщиной, которую я не знала. Она держала под мышкой картонную коробку и всё время прижимала к груди связку ключей.

— Это Роса Веласко, — сказал Томас. — Бывшая помощница Кортеса.

Женщина посмотрела на меня.

— Я подписала документ о передаче ребёнка от вашего имени.

Кортес шагнул к ней.

— Роса, вы не понимаете, что делаете.

— Я слишком хорошо понимаю, — ответила она. — Два года назад мой внук умер из-за долгов, которые ваша компания навязала нашей семье. Вы оплатили лечение моей дочери и заставили меня отрабатывать долг подделкой документов.

Она достала из коробки пачку листов, перевязанных выцветшей лентой.

— Вот черновик. Вот чистый лист с вашей подписью. А вот расписка, которую вы заставили меня написать.

Я смотрела на нижнюю строку. Подпись действительно была моей, но буква «т» в фамилии уходила слишком высоко. Я знала свой почерк. Такой росчерк появлялся только тогда, когда я спешила и держала ручку левой рукой.

Я всегда писала правой.

— Почему мой почерк оказался на чистом листе? — спросила я.

Роса опустила глаза.

— Вы подписали его в родильном доме, когда вам сказали, что это согласие на получение пособия. Кортес забрал лист через сотрудника клиники. Потом на нём напечатали передачу опеки.

Кортес сжал челюсти.

— Я спас Матео.

— Вы украли его, — сказала я.

— Я вытащил его из машины, когда Хулиан уже собирался избавиться от вас обоих.

Хулиан побледнел.

Томас разложил на столе заказ-наряд из гаража.

— Машину подготовили по его распоряжению. Но он не знал, что Кортес вмешается.

Я перевела взгляд на Хулиана.

— Ты устроил аварию?

— Я хотел только напугать тебя, — выдохнул он. — Ты собиралась рассказать Кортесу о ребёнке.

— Почему Кортесу?

Хулиан усмехнулся, но в глазах у него стоял страх.

— Потому что Матео его сын.

Воздух исчез из палаты.

Кортес резко повернулся к нему.

— Замолчи.

— Ты обещал заплатить мне, если я исчезну. А потом решил оставить всё себе. Компанию, ребёнка, её наследство.

Я с трудом поднялась на локтях.

— Какое наследство?

Кортес закрыл глаза.

— Твой отец был совладельцем земли, на которой построена моя компания. После его смерти права должны были перейти тебе. Хулиан узнал об этом и решил шантажировать меня ребёнком.

— А вы решили забрать Матео, пока я не проснусь.

— Я хотел, чтобы он был жив.

— А я?

Он не ответил.

Роса достала последний лист.

— Есть ещё кое-что. Матео не родился от Хулиана.

Хулиан отступил к стене.

— Ты обещала молчать.

— Я обещала больше не лгать.

Она протянула мне справку из роддома. В графе «отец» стояло имя Адриан Кортес. Под ним была подпись врача и дата, совпадавшая с днём, когда Кортес привёз деньги на срочную операцию новорождённому.

Миллионер смотрел на лист так, словно увидел собственную могилу.

— Я не знал, — прошептал он.

— Зато я знала, — сказала я. — Поэтому вы и боялись, что я проснусь.

В этот момент на телефоне Томаса зазвонил неизвестный номер. Он выслушал несколько секунд и протянул аппарат мне.

— Это из клиники, где Матео проходил обследование.

Я прижала телефон к уху.

— Говорите.

— Госпожа Бенитес, — сказал мужской голос, — анализ крови вашего сына показывает редкое заболевание. Ему нужна пересадка, а совместимый донор найден только у одного человека. Но господин Кортес уже подписал отказ от процедуры.

Я посмотрела на Адриана.

Он ещё не знал, что решение о спасении Матео теперь зависело от женщины, которую он восемь месяцев держал за пределами собственной жизни…