Я пришла на выпускной в платье, сшитом дедушкой, а после насмешек самый популярный парень школы схватил меня за руку

В тот вечер я стояла посреди гостиной в платье, которое дедушка Джек шил для меня тайком, и не знала, как сообщить ему, что его больше нет.

Пять дней назад он умер от сердечного приступа.

А до этого почти месяц возвращался с работы поздно, быстро ужинал и запирался в гостиной. Под дверью до полуночи горела тонкая полоска света. Иногда я слышала шорох ножниц, приглушённое покашливание и скрип старого деревянного стула.

— Дедушка, ты там что, строишь тайный кабинет? — спросила я однажды в десять вечера.

— Занимайся своими делами, юная леди, — ответил он. — И не подглядывай.

В его голосе была улыбка, но я заметила, как он спрятал за спину рулетку.

Джек растил меня с шести лет. Он работал на складе по утрам, а вечерами подрабатывал в мастерской, никогда не жаловался и умел превращать даже обычный вторник в маленький праздник. Но выпускной приближался, а деньги у нас уходили на лекарства, счета и продукты.

В школе девочки показывали друг другу фотографии нарядов, стоивших больше, чем дедушка зарабатывал за месяц. Я смеялась вместе со всеми и говорила, что найду что-нибудь в благотворительном магазине.

Они всё равно слышали.

— Нора, может, просто придёшь в школьной форме? — язвительно сказала Мэдди возле шкафчиков. — Так хотя бы никто не подумает, что ты заблудилась среди нормальных людей.

Я сделала вид, что ищу учебник, хотя пальцы так сильно сжали его обложку, что заболели суставы.

Однажды вечером дедушка обнял меня на кухне. От его рубашки пахло машинным маслом, мятными леденцами и горячим утюгом.

— У тебя будет самое красивое платье на всём выпускном, — сказал он.

— Только не трать деньги, пожалуйста.

— А кто сказал, что я собираюсь тратить деньги?

Он подмигнул.

Через несколько недель он позвал меня вниз. На дверце шкафа висело платье из мягкой тёмно-сливовой ткани. На талии он вышил крошечные золотые веточки, похожие на те, что росли у нас за кухонным окном. На внутреннем шве была спрятана маленькая тканевая ласточка.

Я примерила его и вышла к дедушке.

Он стоял у стола, держа в руке напёрсток. Его глаза заблестели.

— Ты сам это сделал? — прошептала я.

— Каждую строчку.

Я бросилась ему на шею и плакала, уткнувшись в его плечо. Он гладил меня по волосам и говорил, что платье должно напоминать: я никогда не одна.

Через пять дней его не стало.

В день выпускного я почти отказалась идти. Но вечером провела пальцами по ручным швам и поняла: если останусь дома, дедушка будет ждать меня в пустой гостиной.

В бальном зале музыка оборвалась, когда я вошла. Мэдди оглядела меня с ног до головы и громко рассмеялась.

— Боже, Нора! Местная лягушка всё-таки нашла платье.

— Оно самодельное? — добавила Келли. — Или ты сшила его из занавески?

Смех ударил больнее, чем я ожидала. Я ещё держалась, пока Мэдди не коснулась пальцами золотой вышивки.

— Какая жалость. Даже нитки дешёвые.

Я повернулась к выходу.

И тогда кто-то схватил меня за руку.

Калеб стоял рядом, смотрел не на меня, а на сцену, где уже лежал микрофон.

— Нора, дай мне десять минут, — тихо сказал он. — Просто поверь.

— Калеб, я хочу уйти.

— Если уйдёшь сейчас, они решат, что победили.

Он отпустил мою руку и направился к сцене. В зале снова заиграла музыка, но никто уже не танцевал. Калеб поднялся по ступенькам, взял микрофон и попросил включить свет.

Мэдди перестала улыбаться.

А потом в боковой двери появилась женщина с кожаной папкой и сказала:

— Калеб, я принесла то, о чём ты просил. Но открывать её здесь нельзя, если ты не уверен…

Он обернулся ко мне и протянул руку к застёжке папки…

ЧАСТЬ 2

…Калеб расстегнул папку, и из неё пахнуло бумагой, пылью и чем-то сладковатым, похожим на лаванду. Женщина рядом с ним крепче прижала к груди рулон чертежей.

— Вы кто? — спросила я, подходя к сцене.

— Елена Моррис, — ответила она. — Моя мать владеет мастерской на Ривер-стрит. Твой дедушка много лет знал нашу семью.

Я посмотрела на Калеба.

— Ты знал моего дедушку?

— Не так, как должен был, — сказал он. — Но знал его работу.

На последних словах в его голосе прозвучало такое уважение, что у меня перехватило дыхание.

Мэдди фыркнула из зала.

— Что это вообще за спектакль? Пусть она снимет этот костюм и не портит вечер.

Калеб поднял микрофон.

— Ты можешь говорить громче. Сегодня всем полезно услышать.

— О, пожалуйста, — сказала Мэдди. — Объясни нам, почему платье из тряпок достойно сцены.

Елена развернула один лист. На нём был нарисован силуэт моего платья, а рядом стояла подпись, которую я видела каждый день на дедушкиных квитанциях.

Джек Харпер.

Я коснулась бумаги кончиками пальцев.

— Откуда это?

— Из архива мастерской, — ответила Елена. — Твой дедушка когда-то был лучшим портным в нашем городе. Он создавал вечерние наряды для театра, благотворительных балов и выпускных. Потом бросил всё, когда остался один с тобой.

Я покачала головой.

— Он никогда не говорил.

— Он не любил, когда его хвалили, — сказал Калеб. — Особенно за то, что считал обычной работой.

С заднего ряда вышел директор школы мистер Холт. На его костюме блеснула серебряная булавка.

— Калеб, прекрати это немедленно. Мы не будем превращать выпускной в семейную драму.

— Семейной драмой его сделали те, кто решил унизить Нору, — ответил Калеб. — Я просто хочу вернуть этому платью имя.

Мэдди скрестила руки.

— И что, теперь мы должны поклониться каждой кривой строчке?

Елена спокойно посмотрела на неё.

— В этом платье нет кривых строчек.

Она достала из папки старую фотографию. На ней молодой Джек стоял возле манекена в светлой мастерской. На его груди висела деревянная линейка с выжженными инициалами. За спиной виднелся тот же рисунок золотых веток.

Я узнала линейку. Дедушка хранил её в ящике комода и никому не позволял выбрасывать.

— Он сделал мой наряд за одну ночь? — спросила я.

— За двадцать семь вечеров, — сказала Елена. — И каждый раз приходил ко мне за тканью, потому что хотел подобрать оттенок, который не будет спорить с твоими глазами.

Слёзы обожгли мне лицо.

Калеб наклонился к микрофону.

— Но дело не только в том, кто сшил платье. Две недели назад дедушка Норы пришёл к моей матери и оставил у неё документы. Он сказал, что если не успеет поговорить с Норой, мы должны показать ей всё сегодня.

— Почему сегодня? — спросила я.

Елена отвела взгляд.

— Потому что он боялся, что после его смерти кое-кто заберёт то, что ему принадлежит.

В зале стало тихо. Даже Мэдди перестала вертеть браслет на запястье.

— Что ему принадлежит? — спросила я.

Елена открыла папку шире, но в этот момент директор вырвал у неё лист.

— Я запрещаю продолжать, — резко сказал мистер Холт.

— Вы знали? — Калеб повернулся к нему.

— Я знаю, что это школьное мероприятие.

— Нет. Вы знали о Джеке?

Лицо директора изменилось. Едва заметно, но я увидела.

Он сжал лист так, что бумага хрустнула.

Из папки выпал небольшой конверт, и на пол выскользнул ключ с деревянной биркой. На ней дедушкиным почерком было написано: «Для Норы. Когда все будут рядом».

Я подняла ключ.

— От чего он?

Елена побледнела.

Калеб посмотрел на директора, потом на боковую дверь.

— От комнаты, которую закрыли десять лет назад, — сказал он. — И если Джек не ошибся, там лежит доказательство того, кто украл его имя…

ЧАСТЬ 3

…Калеб договорил, и директор Холт резко шагнул к нему.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Тогда почему вы знаете, какой ключ у неё в руке? — спросил Калеб.

Мистер Холт остановился.

На сцену поднялась Елена. Она поставила рядом с микрофоном толстый журнал в потрескавшейся коричневой обложке.

— Десять лет назад школа заказала у Джека Харпера костюмы для театральной программы, — сказала она. — Он создал двенадцать моделей. Но директор передал эскизы фирме своего брата, а готовые платья продал как изделия этой фирмы.

— Это ложь, — бросил Холт.

— Тогда объясните подпись на каждой странице.

Елена раскрыла журнал. В нём стояли даты, размеры, суммы и аккуратные инициалы «Д. Х.». Рядом с последней страницей была прикреплена расписка: «Получил от школы триста долларов за работу и передачу прав на одну коллекцию».

Я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Но он получил деньги?

— За одну коллекцию, — ответила Елена. — А потом увидел в витринах города свои платья с чужими ярлыками. Он не стал спорить. Ему было стыдно, что его обманули, и он решил больше никому не доверять.

Калеб взял второй документ.

— Только Джек не отдал права на остальные эскизы. Вот его заявление, заверенное у нотариуса. Он спрятал оригиналы в старой костюмерной школы, потому что директор собирался уничтожить их перед проверкой.

Холт рванулся к папке.

— Отдай это!

Я заслонила документы собой.

— Вы украли у него работу?

— Он сам подписал соглашение.

— На одну коллекцию, — сказала Елена. — А вы использовали пятьдесят восемь его моделей.

Мэдди смотрела на отца. Я только теперь поняла, почему её лицо стало таким напряжённым.

— Папа, что она говорит?

Холт отвернулся.

— Не вмешивайся.

— Но ты говорил, что наша фирма сама придумала эти платья.

В зале зашептались. Несколько родителей подняли телефоны, но я почти не слышала их. Я смотрела на ключ с деревянной биркой и вспоминала, как дедушка каждый раз проходил мимо закрытого крыла школы, не поднимая глаз.

— Почему он не рассказал мне? — спросила я.

— Потому что хотел, чтобы ты получила не его обиду, а его умение, — ответила Елена. — Он сказал: «Нора должна войти в зал не как внучка обманутого портного. Она должна войти как человек, которому есть что показать».

Калеб повернулся к залу.

— Поэтому сегодня проходит не только выпускной. Елена принесла договор с городским театром. Они готовы вернуть Джеку авторство и открыть бесплатную мастерскую его имени. Но им нужно увидеть оригинальное платье и эскизы до полуночи.

— Платье останется у меня, — сказала я.

— Конечно, — ответила Елена. — Никто не заберёт у тебя подарок.

Директор вдруг рассмеялся, но смех прозвучал сухо.

— Вы думаете, один старый журнал что-то изменит? У меня есть договор, печати и люди, которые подтвердят мою версию.

— Есть ещё свидетель, — сказал Калеб.

Дверь в зал открылась. На пороге стояла пожилая женщина в зелёном пальто. В руках она держала металлическую коробку для ниток.

— Я не хотела приходить, — произнесла она. — Но Джек попросил меня не молчать.

Холт отступил.

Женщина подошла ко мне и протянула коробку.

— Он оставил это у меня в день, когда закончил твоё платье. Сказал, что если директор снова попытается всё отрицать, я должна открыть крышку при всех.

Я подняла защёлку.

Внутри лежал маленький листок и фотография, на которой директор Холт пожимал руку моему дедушке возле школьной костюмерной.

На обратной стороне фотографии была написана дата — за два дня до смерти Джека.

А под ней всего семь слов: «Он знает, что я нашёл вторую книгу».

Елена медленно выдохнула.

— Вторую книгу? Где она?

Пожилая женщина посмотрела на меня.

— Джек сказал, что спрятал её там, где Нора сможет найти без чужой помощи. Но он не успел назвать место.

В этот момент с улицы донёсся резкий звук автомобильного гудка. К окну подошёл охранник и крикнул, что у служебного входа остановился грузовик за городской печатью.

Холт посмотрел туда и впервые понял, что теряет контроль.

Елена схватила меня за локоть.

— Нора, если книга ещё в школе, её ищут не только мы. И люди у входа пришли за ней…