В день похорон брата муж вернулся с букетом для другой женщины, но после моего спокойного ответа его лицо побледнело

В тот вечер мой муж вернулся домой с похорон моего брата и первым делом спросил, почему я не плачу.

Я сидела на полу гостиной, в чёрном платье, с траурной лентой на руке, и опускала тонкие ломтики мяса в кипящий бульон. На краю белой керамической чаши виднелась маленькая трещина в форме полумесяца. Я сама разбила её утром, когда узнала, что Итан умер, но почему-то не выбросила.

Даниэль снял пальто и сел на диван.

— Эмма, я приехал как только смог.

— Ты уже поел?

Он моргнул.

— Да.

— Тогда не нужно накладывать.

Мы замолчали. Почти час я ела одна, а он смотрел на меня так, будто ждал истерики, обвинений или хотя бы слёз. Но слёзы закончились ещё четыре года назад, когда он не пришёл на похороны моей матери.

В ту ночь он тоже сказал, что был в дороге.

Я знала, что это неправда.

Когда я убрала посуду, Даниэль наконец встал и подошёл ко мне.

— Если хочешь плакать, плачь. Я здесь.

Я посмотрела на его руку, лежавшую у меня на плече.

— Ты опоздал на четыре года.

Он резко убрал пальцы.

— Я пытался исправить всё.

— Нет. Ты пытался не чувствовать себя виноватым.

За стеной ванной зашумела вода. Я вошла в спальню и остановилась перед огромным окном шестидесятого шестого этажа. Внизу текли огни, крошечные и безразличные. В кармане платья лежал листок с датой следующего курса химиотерапии.

Я сжала его.

Врачи сказали, что болезнь быстро прогрессирует. Итан прожил с раком костей один год. Я получила тот же диагноз через три месяца после него и никому не рассказала, насколько всё плохо.

Даже Даниэлю.

Телефон завибрировал на подоконнике. Пришло запланированное голосовое сообщение от Итана.

Я нажала на экран.

— С днём рождения, маленькая сестра. Не забудь съесть торт. Я записал для тебя сто поздравлений, по одному на каждый год. Так что ты обязана дожить до ста, поняла?

У меня перехватило дыхание.

За дверью ванной Даниэль постучал.

— Эмма, открой.

Я не ответила.

— Я приготовил тебе горячую ванну.

Я смотрела вниз и думала, что больнее: продолжать лечение или однажды просто перестать бороться.

Через несколько дней Даниэль нашёл мой телефон. Я как раз сравнивала цены на место рядом с могилой матери и Итана.

Он прочитал экран.

Лицо у него стало белым.

— Отдай, — сказала я. — Я почти закончила.

Он вышел на балкон и закурил одну сигарету за другой. После этого стал невыносимо заботливым: готовил суп, ездил со мной к врачу, прятал календарь, чтобы я не видела приближающуюся дату, которую назвали доктора.

Но в День святого Валентина он снова сказал, что должен уйти.

Я кивнула и отправилась за кормом для нашего кота Пончика. У любимой кофейни я увидела Даниэля за стеклом. Напротив него сидела Ванесса в красном платье. Между ними стоял огромный букет белых роз.

Он заметил меня слишком поздно.

Я развернулась и уехала домой.

Через двадцать минут дверь распахнулась. Даниэль вбежал, прижимая букет к груди.

— Эмма, Ванесса была там не по той причине, о которой ты подумала.

— Уже неважно.

Он остановился.

Я достала из ящика папку, которую приготовила утром.

— Что это?

— Прочитай.

Даниэль раскрыл первую страницу, провёл пальцем по строчке и вдруг начал дрожать. Затем он перевернул лист, а я увидела, как его рука потянулась к следующему документу…

ЧАСТЬ 2

Даниэль перевернул лист и сразу отдёрнул руку, будто бумага обожгла его.

На первой странице стояло моё имя. Ниже были указаны музыка, цветы, место кремации и просьба похоронить прах рядом с матерью и Итаном. В самом низу я приписала от руки: «Не наносить слишком много косметики. Я никогда не любила выглядеть чужой».

— Ты подготовила собственные похороны? — спросил Даниэль.

— Да.

— Когда?

— Сегодня утром.

Он сжал папку так сильно, что ногти побелели.

— Ты собиралась сказать мне?

— Я оставила тебе инструкции. Это больше, чем ты оставил мне, когда уезжал к Ванессе.

Пончик запрыгнул на кресло и лапой задел край стола. Букет качнулся, несколько белых лепестков упали на ковёр.

— Между мной и Ванессой всё закончилось, — сказал Даниэль.

— Четыре года назад?

— Да.

— Тогда почему ты встречаешься с ней сейчас?

Он посмотрел на цветы.

— Я не могу объяснить это здесь.

— Ты всегда так говорил. Потом исчезал на сутки, неделю, месяц. А я объясняла всё сама, чтобы не слышать правду.

Он опустился на корточки передо мной.

— Я не хотел, чтобы ты умирала одна.

— Я уже давно одна.

Даниэль протянул руку, но я отступила. В его пальцах осталось пустое движение, словно он пытался удержать то, что давно выскользнуло.

В ту ночь он спал на диване. Я услышала, как около трёх часов утра он звонил кому-то на кухне.

— Она всё подписала? — прошептал он. — Нет, я не стану заставлять её. Если операция невозможна, верните деньги.

Я лежала неподвижно, прижав ладонь к груди. Сердце билось слишком быстро.

Утром я нашла в мусорном ведре смятый лист с печатью клиники. На нём было написано: «Пациентка: Эмма Паркер. Протокол срочного включения». Ниже стояла фамилия врача, которого я никогда не видела.

Когда Даниэль вошёл на кухню, я положила бумагу между нами.

— Что это?

Он остановился у кофемашины.

— Ничего.

— На бланке твоё имя.

— Я хотел сначала убедиться.

— В чём?

— Что тебе можно помочь.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим и коротким.

— Помочь мне? Ты даже не смог прийти на похороны Итана.

— Я был в Праге из-за клиники.

— Ты был там с Ванессой.

— Она работает в фонде, который финансирует исследование.

— И спит с тобой?

Даниэль побледнел.

— Это было раньше.

— Значит, было.

Он сел напротив и впервые за много лет не стал защищаться красивыми словами.

— Я разрушил наш брак. Я знаю. Но сейчас пытаюсь спасти тебе жизнь.

Я взяла папку и убрала её в сумку.

— Тогда покажи мне всё. Не завтра. Не после очередного исчезновения. Сейчас.

— Тебе будет больно.

— Больнее уже некуда.

Через час мы приехали в частную клинику на окраине города. В коридоре пахло спиртом и сушёной мятой. Ванесса ждала нас у стеклянной двери, без красного платья и без макияжа. В руках она держала тонкую папку с красной печатью.

— Эмма, — сказала она, — я понимаю, почему ты меня ненавидишь.

— Вы ошибаетесь. Я просто больше ничего к вам не чувствую.

Ванесса посмотрела на Даниэля.

— Ты рассказал ей о сделке?

Он покачал головой.

Я повернулась к нему.

— О какой сделке?

В этот момент из кабинета вышел пожилой врач и сказал:

— Мисс Паркер, прежде чем вы подпишете согласие на лечение, вы должны знать, кто оплатил первые два этапа программы…

Он раскрыл папку, и Даниэль рванулся вперёд, пытаясь закрыть её ладонью…

ЧАСТЬ 3

Даниэль успел накрыть папку рукой, но врач спокойно убрал её в сторону.

— Господин Паркер, — сказал он, — вы не можете решать за пациентку.

В коридоре стало так тихо, что я услышала гудение старой лампы над дверью.

— Пусть говорит, — сказала я.

Даниэль смотрел на меня с таким страхом, что я поняла: дело не только в лечении.

Врач представился доктором Сергеем Волковым, руководителем отделения костных опухолей. Он положил передо мной документы.

— Ваш брат Итан участвовал в нашей программе наблюдения. После его смерти мы обнаружили редкую генетическую особенность, которая может сделать вас подходящей для экспериментальной терапии.

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Итан знал?

— Он просил не сообщать вам, пока не будут готовы результаты. Но за три дня до смерти оставил распоряжение, чтобы мы связались с вами в день рождения.

Я посмотрела на Даниэля.

— Почему связались через тебя?

Доктор перевернул страницу.

— Потому что ваш муж оплатил генетическое исследование и зарезервировал место в программе. Он также продал долю в своей компании, чтобы покрыть стоимость операции, если фонд откажет.

У меня задрожали колени.

— Продал?

— И подписал финансовую гарантию, — добавила Ванесса. — Я помогла ему получить доступ к фонду. Именно поэтому мы встретились в кофейне.

— С букетом?

Ванесса опустила глаза.

— Он попросил меня передать вам цветы от имени Итана. Ваш брат заказал их заранее, но не успел забрать. Даниэль боялся, что вы не примете их от него.

Я повернулась к мужу.

— А наши четыре года?

Он сглотнул.

— Я не могу сделать вид, что их не было.

— Ты уезжал к ней.

— Да.

— Ты лгал.

— Да.

— Ты пропустил похороны моей матери и Итана.

Даниэль закрыл лицо ладонями.

— Я был трусом. После твоей матери я не выдержал твоей боли и сбежал. Итан умолял меня вернуться, но я боялся увидеть, как ты его теряешь. Я снова сбежал. Потом узнал о твоём диагнозе и понял, что третьего раза не переживу.

Я ударила ладонью по столу.

— Ты не имел права решать, как я буду жить и умирать!

— Я знаю.

— Ты спрятал мои календари!

— Потому что хотел подарить тебе время.

— Нет. Ты украл у меня право знать.

Доктор Волков тихо кашлянул.

— Операцию нужно провести в течение десяти дней. Она рискованная. Без неё прогноз очень плохой. С ней есть шанс, но гарантировать результат мы не можем.

Я перечитала согласие. Внизу стояла подпись Итана, сделанная за неделю до смерти: «Если Эмма испугается, напомните ей, что она обещала дожить до ста».

На пол упала одна белая роза.

Я подняла её, но шип впился в палец.

— Почему ты не сказал мне сразу? — спросила я.

— Потому что ты бы отказалась из-за денег.

Он был прав. Я бы отказалась.

Ванесса протянула мне конверт.

— Это последнее письмо Итана. Он попросил отдать его только после того, как вы узнаете о программе.

Я вскрыла конверт. Внутри была короткая записка: «Не превращай мою смерть в наказание себе. Если лечение окажется тяжёлым, всё равно выбери ещё один день».

Я закрыла глаза.

И тогда телефон Даниэля зазвонил. Он ответил, послушал несколько секунд и резко поднял голову.

— Что случилось? — спросила я.

Даниэль побледнел сильнее, чем утром.

— Фонд отозвал финансирование. Операцию отменяют, если сегодня до полуночи не будет внесена полная сумма.

Он посмотрел на меня, а потом на документы о продаже своей компании.

— Я продал всё, Эмма. Но денег всё равно не хватает…

И тут доктор Волков достал из шкафа ещё один конверт, на котором стояло имя Итана…