ЧАСТЬ 4
— Какую запись? — спросила я.
Нина не ответила сразу. Она смотрела на перевод, будто цифры могли исчезнуть, если достаточно долго не моргать.
Адриан шагнул к ней.
— Отдай телефон.
— Не подходи, — сказала я.
Он остановился.
Свекровь раздражённо поправила воротник пальто. На белой ткани осталась капля дождя, похожая на маленькое пятно чернил.
— Вы обе устроили истерику из-за обычной семейной помощи, — сказала она. — Нина беременна, Клэр переживает трудный период. Адриан пытается удержать семью вместе.
— Тогда почему врач получил деньги? — спросила я.
Она отвела взгляд.
Этого оказалось достаточно.
Мы с Ниной поехали в клинику на двух машинах. Не потому, что я доверяла ей больше, чем Адриану. А потому, что впервые за десять лет рядом оказался человек, который боялся того же, чего боялась я.
На часах было без десяти девять. В коридоре пахло антисептиком и мятным чаем из автомата. Нина сидела на пластиковом стуле, прижимая папку к груди. Я стояла у стойки регистрации и держала в руке распечатку банковского перевода.
— Доктор Рейнер ещё здесь? — спросила я у регистратора.
— Он принимает до девяти.
— Передайте ему, что пришла Нина Вайс.
Через минуту врач вышел из кабинета. Он был невысоким, с усталым лицом и серебряной оправой очков. Увидев Адриана, который вошёл следом за нами, он резко остановился.
— Нам нужно поговорить о медицинской карте Нины, — сказала я.
— Я не могу обсуждать сведения о пациентах.
— Но можете объяснить перевод от компании Эльзы Морган, — ответила я и протянула ему лист.
Доктор посмотрел на сумму, потом на Адриана.
— Это была оплата консультации.
— За какую консультацию?
— За консультацию по ведению беременности.
Нина встала.
— Вы говорили, что меня направили на дополнительное обследование из-за риска осложнений. Но никакого обследования не было.
Рейнер снял очки и протёр их салфеткой. Пальцы у него дрожали.
— Я ошибся в оформлении.
— Вы внесли в мою карту сведения о заболевании, которого у меня нет? — спросила Нина.
Адриан резко повернулся к врачу.
— Доктор, вы обещали, что всё будет исправлено.
Рейнер закрыл глаза.
Вот тогда всё рухнуло.
Нина издала тихий звук, будто её ударили.
— Что именно должно было быть исправлено?
Врач сел. Кожаное кресло скрипнуло под ним.
— Адриан просил указать, что вы не способны самостоятельно ухаживать за ребёнком после родов. Он хотел получить временное медицинское заключение для семейного отдела опеки.
— Но я здорова, — сказала Нина.
— Да.
— И вы знали это.
— Знал.
Адриан побледнел.
— Вы не понимаете, что говорите.
— Я понимаю, — ответил врач. — И больше не буду это скрывать.
Он достал из шкафа тонкую папку с красной наклейкой. На ней была дата и фамилия Нины.
— Я сохранил исходную запись. Также у меня есть письменное распоряжение, которое прислала Эльза. Она просила внести изменения до следующего понедельника.
Свекровь шагнула к нему.
— Вы уничтожите карьеру моего сына.
— Я чуть не уничтожил жизнь этой женщины, — сказал доктор, показывая на Нину. — Этого достаточно.
Адриан ударил ладонью по стойке регистрации.
— Всё это делалось ради ребёнка!
— Нет, — сказала Нина. — Ради контроля.
Он повернулся ко мне.
— Клэр, ты правда позволишь этой девушке разрушить нашу семью?
Я посмотрела на него и вдруг увидела не мужа, с которым прожила десять лет, а человека, который измерял любовь удобством.
— Ты разрушил её ещё до того, как позвонил мне.
— Я хотел подарить тебе ребёнка.
— Нет. Ты хотел подарить мне обязанность, чтобы я не заметила, как ты отнимаешь всё остальное.
Он сделал шаг ко мне.
— Ты всё равно не сможешь сама. После лечения ты едва вставала с кровати.
— Но я встала.
Его мать вынула из сумочки ручку.
— Подпиши соглашение о раздельном проживании, Клэр. Мы оставим тебе дом, если ты откажешься от претензий к Адриану и возьмёшь ребёнка под опеку.
Я посмотрела на ручку. На колпачке была маленькая золотая полоска. Точно такой Адриан подписывал наши документы на медицинское лечение.
— Вы всё ещё торгуетесь? — спросила я.
— Мы предлагаем тебе шанс сохранить семью.
— Вы предлагаете мне купить собственный дом ценой чужой жизни.
Я не взяла ручку.
Утром я встретилась с нотариусом, у которого хранилась моя настоящая подпись на договоре купли-продажи дома. Он сравнил документы и сразу сказал, что разрешение на залог составлено позже и подписано другим человеком.
Я не стала устраивать громких сцен. Просто отменила доступ Адриана к общему счёту, заблокировала перевод, который ещё не успел уйти, и отправила копии всех бумаг в банк и страховую компанию. Дом нельзя было использовать как обеспечение. Мои накопления тоже.
Адриан потерял именно то, ради чего всё затеял.
Не меня.
Контроль над моими деньгами.
Через два дня он пришёл в дом с одним чемоданом. Я ждала его в кабинете, где на столе лежала тетрадь с моими записями. Рядом стояла чашка нетронутого кофе.
— Мама сказала, ты не пустишь меня обратно, — произнёс он.
— Твоя мать много чего говорила за моей спиной.
— Я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил. В часовне. В клинике. На поддельном документе.
Он сел, но я не предложила ему кофе.
— Я боялся, что ты никогда не станешь матерью, — сказал Адриан.
— Поэтому решил назначить меня матерью без моего согласия?
Он провёл рукой по лицу.
— Я хотел, чтобы у нас была семья.
— Семья не начинается с подделанной подписи.
— А если я скажу, что люблю тебя?
Я посмотрела на его руки. Когда-то именно ими он держал меня после первой неудачной процедуры. Теперь на большом пальце осталась чёрная чернильная полоска — видимо, он только что подписывал бумаги.
— Любовь не даёт права распоряжаться чужой жизнью.
Он долго сидел молча, потом достал из кармана связку ключей и положил на стол.
— Это от сейфа моей матери. Там копии всех документов. Я взял их, чтобы доказать, что она всё придумала.
Я не коснулась ключей.
— Почему ты не принёс их раньше?
Адриан опустил голову.
— Потому что в конце я согласился.
Это была единственная честная фраза, которую он сказал за весь вечер.
Я забрала ключи и передала их Нине. Она сама решила, что делать дальше: отказаться от сделки, сохранить ребёнка и потребовать от Адриана признания отцовства без условий. Доктор Рейнер подписал исправленную медицинскую запись и отказался от денег Эльзы. Семейная фирма потеряла контракт после того, как партнёры узнали, что её счета использовались для давления на беременную сотрудницу.
Эльза пыталась обвинить Нину в краже документов, но никто уже не верил её словам. У неё остались деньги и связи, но исчезло главное — возможность говорить от имени всей семьи.
Адриан уехал из дома в тот же день. Не с громким хлопком и не с красивыми обещаниями. Он просто забрал чемодан, остановился у порога и спросил:
— Ты правда ничего не хочешь от меня?
— Хочу, — ответила я. — Чтобы ты больше никогда не называл контроль заботой.
Он кивнул и вышел.
Через неделю Нина пришла ко мне с новой папкой. На этот раз там не было поддельных подписей, скрытых переводов и чужих планов. Только документы на ребёнка и соглашение о содержании.
— Я назову его Лео, — сказала она. — Если будет мальчик.
— Хорошее имя.
— Вы не обязаны помогать мне.
— Я знаю.
— Тогда почему помогаете?
Я посмотрела на папку, где внизу страницы стояла её настоящая подпись — неровная, упрямая, живая.
— Потому что ты должна сама решить, какой матерью будешь. Не моя свекровь. Не Адриан. Не я.
Нина улыбнулась сквозь слёзы.
— А вы? Чего хотите теперь?
Я ответила не сразу.
Впервые за долгое время вопрос не пугал меня.
— Вернуть себе своё имя, — сказала я. — И перестать считать чужой ребёнок наказанием за то, что мой собственный так и не родился.
Она кивнула.
На следующий день я достала из ящика маленькие жёлтые карточки с немецкими словами. Большинство из них больше не были нужны. Но на одной сохранилось слово, которое я выучила первой: «слышать».
Я перевернула карточку и написала на обратной стороне дату визита Нины к врачу. Потом положила её в папку с документами, которые могли спасти её ребёнка от чужого замысла.
А чашку кофе, которую я не подала Адриану, выпила сама — стоя посреди кабинета, рядом с настоящей подписью на настоящем договоре.
Пропустили начало?
