ЧАСТЬ 4

— А ещё мне только что сообщили, что кто-то попытался снять деньги с трастового счёта Лили…

Я посмотрел на Эвелин.

Она уже набирала номер банка.

— Сколько? — спросила она.

Доктор Патель забрала у меня бумагу с результатами и прижала её к груди.

— Не стойте здесь. Маркуса нужно отвезти в отделение неотложной помощи.

— Я никуда не поеду без Лили, — сказал я.

— Лили едет с Эвелин, — ответила доктор. — А ты поедешь со мной. Это не обсуждается.

Сара стояла посреди комнаты, бледная и неподвижная. Джулиан пытался достать телефон, но Эвелин перехватила его руку.

— Положи телефон на стол.

— Уберите руки.

— Положи.

Он посмотрел на Сару, будто ждал от неё приказа. Но Сара даже не шевельнулась.

Я взял Лили на руки. Она обвила мою шею, и её волосы пахли детским шампунем с яблоком.

— Папа, ты умрёшь?

Я заставил себя улыбнуться.

— Нет. Доктор знает, что делать.

— Я не хотела говорить раньше. Она сказала, что заберёт мой дом.

— Ты правильно сделала, что сказала.

Лили прижалась ко мне сильнее.

У машины доктор Патель остановила меня.

— Маркус, ещё одна вещь. Ты уверен, что Сара сама придумала эту схему?

— Джулиан говорил, что у него долги.

— Я спрашиваю не о нём.

Она протянула мне копию рецепта.

— Подпись врача подделана, но номер принадлежит клинике, где работал отец Сары. Он умер два года назад. Сара могла получить доступ к старым бланкам.

Я почувствовал не облегчение, а новый удар.

— Значит, она готовила это давно?

— По датам — около четырёх месяцев.

Четыре месяца назад Сара впервые предложила мне оформить совместный доступ к счетам. Я отказал, потому что доверенность Ханны запрещала менять структуру траста без согласия независимого попечителя.

Независимым попечителем была Эвелин.

Сара знала, что не сможет обойти её законным способом.

В больнице на меня надели датчики, взяли кровь и ввели препарат, который связывал токсин. Лили сидела в коридоре рядом с Эвелин и держала мой красный багажный ярлык. Пока медсестра закрепляла капельницу, я видел через стекло, как дочь водит пальцем по маленькому латунному компасу.

Доктор Патель вернулась через сорок минут.

— Ты вовремя остановился. Ещё несколько доз — и последствия могли быть тяжёлыми.

— А Лили?

— В её стакане нашли то же вещество, но концентрация меньше. Она пока вне опасности.

Я закрыл глаза.

Именно этого я боялся больше всего: что моя попытка защитить дочь могла закончиться тем, что я не успел бы её защитить.

Когда меня выписали под наблюдение, было уже утро. Эвелин ждала в коридоре с папкой Ханны.

— Банк заморозил перевод, — сказала она. — Но есть ещё кое-что.

Она разложила бумаги на столике.

— Ханна знала, что её болезнь может оставить вас одних. Она назначила меня попечителем не только дома, но и траста. Если управляющий становится недееспособным, я могу временно принять полномочия, но только в интересах Лили.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— Ханна просила сказать, когда возникнет настоящая угроза. Я надеялась, что угроза не появится.

Внизу у лифта нас ждал нотариус Томас Белл. Он держал тонкий портфель и выглядел так, будто всю ночь спорил с самим собой.

— Я должен был прийти ещё вчера, — сказал он. — Но испугался.

— Чего?

— Джулиан приходил ко мне с доверенностью. Сказал, что Маркус сам просил подготовить её. Но подпись была поставлена не вами.

— Почему вы не сообщили мне?

Он опустил глаза на портфель.

— Потому что Сара принесла письмо, будто вы страдаете зависимостью и можете стать опасным. Я поверил ей.

— А теперь?

— А теперь я увидел дату рецепта. В тот день вы были в Чикаго. Я проверил регистрацию вашего отеля.

Он достал из портфеля оригинал доверенности.

Подпись действительно была похожа на мою, но буква «В» в фамилии уходила слишком далеко вниз. Ханна когда-то научила меня замечать эту ошибку: она смеялась, что по моей подписи можно понять, в какой руке я держу кофе.

— Это не моя подпись, — сказал я.

— Я знаю, — ответил Томас. — И готов засвидетельствовать это.

В тот же день мы вернулись домой. Сара сидела за кухонным столом. Перед ней стояла нетронутая чашка чая, а рядом лежал паспорт.

Джулиан был в гостиной. На запястьях у него уже виднелись пластиковые стяжки: не полицейские, а те, которыми его связал охранник банка после попытки войти в закрытый сейфовый архив. Эвелин вызвала службу безопасности ещё утром, когда выяснилось, что он пытался забрать документы из банковской ячейки.

Сара подняла взгляд.

— Маркус, я хотела поговорить.

— Говори.

— Я не знала, что препарат так подействует.

— Но знала, что он нужен тебе.

Она стиснула край стола.

— Я боялась.

— Чего?

— Остаться ни с чем.

Эти слова прозвучали неожиданно тихо.

Сара рассказала, что после смерти её отца остались долги, о которых она никому не сказала. Джулиан угрожал ей, обещал, что банк заберёт их квартиру, если она не найдёт деньги. Когда Сара узнала о пляжном доме, она решила, что это единственный выход.

— Я думала, ты никогда не узнаешь, — сказала она.

— Ты думала, что я буду смотреть, как моя дочь теряет мать второй раз?

Сара вздрогнула.

— Я не хотела заменить Ханну.

— Но ты использовала её память, чтобы войти в наш дом.

Она посмотрела на фотографию Ханны на полке. Рамка была разбита, и стекло всё ещё лежало на ковре.

— Я любила тебя, — сказала Сара.

— Возможно. Но любовь не превращает яд в витамины.

Джулиан вдруг засмеялся.

— Не делай вид, что ты святой, Маркус. Ты сам оставил ребёнка с женщиной, которую почти не знал.

Я повернулся к нему.

— Ты прав в одном. Я ошибся.

Сара посмотрела на меня, будто впервые услышала не обвинение, а признание.

— Но я не буду исправлять эту ошибку, прикрывая тебя.

Эвелин положила на стол заявление о расторжении брака и документ о временном запрете Сара приближаться к Лили и трастовым бумагам. Не было громких сцен. Не было красивой мести.

Сара подписала документы сама.

Перед тем как уйти, она остановилась у двери детской. Лили стояла внутри, прижимая к груди плюшевого кита.

— Я не хотела, чтобы ты меня боялась, — сказала Сара.

Лили не ответила.

Она посмотрела на меня.

Я не стал заставлять её прощать.

Сара кивнула, словно поняла это, и вышла вместе с сопровождавшим её представителем службы защиты детей. Джулиана забрали для разбирательства по подделке документов и попытке хищения средств. Но именно потеря пляжного дома сломала его сильнее всего: банк отказался принимать имущество в залог, а без этого у него исчезла последняя возможность скрыть долги.

Через неделю мы с Эвелин поехали к морю. Пляжный дом стоял на низком утёсе, окна были закрыты ставнями, а на крыльце висела старая жестяная табличка с нарисованным китом — её Ханна купила на первом свидании со мной.

Лили ходила по комнатам и проверяла, всё ли осталось на месте.

— Папа, здесь теперь никто не будет капать мне в сок?

— Никто.

— А ты будешь пить свои настоящие витамины?

Я посмотрел на бутылку, которую доктор Патель лично выбросила в больнице.

— Только если сначала покажу их тебе.

Лили улыбнулась и достала из кармана красный фетровый ярлык. Латунный компас блеснул в луче солнца.

— Он всё ещё показывает правильно, — сказала она.

— Куда?

Она повернула его маленькой стрелкой в сторону кухни, где на столе стоял чистый стакан яблочного сока.

— Туда, где мы вместе.

Я налил сок, но сначала сделал глоток сам. Потом передал стакан ей.