ЧАСТЬ 4
Я снова посмотрел на женщину в бежевом пальто.
Она поняла всё по моему лицу.
— Вы не имеете права изучать мои банковские сведения, — сказала она.
— Это не ваши банковские сведения. Это перевод с нашего семейного счёта на вашу фирму.
— Я выполняла поручение Леонор Вальдес.
— И получали за это деньги.
— За юридические услуги.
— За то, чтобы вы шесть лет держали мать моих детей в страхе?
Ева резко подняла голову.
— Это она приходила к моей арендованной комнате, — сказала она. — Она говорила, что если я появлюсь рядом с Маркосом, девочек признают опасными для семьи и заберут.
Женщина побледнела.
— Я лишь передавала условия соглашения.
— Вы передавали угрозы, — ответил я.
Лусия перестала рисовать и крепче сжала свой браслет. Мариана придвинулась к ней, зацепив пальцами край её кофты.
Я впервые за весь день понял, что они слышат каждое слово.
Мне хотелось кричать. Хотелось немедленно позвонить десяткам людей, раздавить мать деньгами, связями и фамилией. Но дети сидели в метре от меня, и я не имел права превращать их страх в ещё одну сцену взрослых.
— Госпожа Вальдес, — сказал я в телефон, снова набирая мать, — сейчас ты расскажешь всё сама.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Ты использовала моё имя, чтобы отнять у меня дочерей. Теперь каждый документ, который ты спрятала, будет прочитан теми, кто умеет отличать подпись от подделки.
— Маркос, я спасала компанию.
— От кого?
— От Евы.
— Тогда почему деньги получала не она?
Мать замолчала.
Я включил громкую связь.
— Отвечай, Леонор.
— Томас сказал, что Ева всё равно потребует половину акций. Он нашёл способ закрыть вопрос.
Имя двоюродного брата прозвучало так неожиданно, что даже представительница в бежевом пальто отвернулась.
— Томас придумал поддельный отказ?
— Он подготовил бумаги.
— А ты подписала их.
— Я думала, что защищаю тебя от женщины, которая скрыла беременность.
Ева тихо засмеялась. В этом звуке не было радости.
— Я не скрывала беременность. Я каждый день ждала, что Маркос найдёт меня.
— Ты могла сама приехать, — сказала Леонор.
— Я приезжала, — ответила Ева. — Три раза.
Я посмотрел на неё.
— Что?
— В первый раз меня не пустили в главный офис. Во второй раз Томас сказал, что ты в Канаде. В третий раз я стояла у твоего дома с девочками, но увидела твою мать и уехала.
— Почему ты не позвонила мне лично?
— Потому что за день до этого Мариана попала в больницу. Леонор прислала мне фотографию твоей подписи на отказе и написала, что если я начну борьбу, она добьётся, чтобы детей признали брошенными. Я поверила. Мне было страшно.
Я опустил глаза.
Шесть лет я называл её молчание предательством. А всё это время она одна растила двух девочек, не имея ни денег, ни защиты, ни уверенности, что следующий день не принесёт новую угрозу.
Телефон снова зазвонил. На экране было имя Томаса.
Я ответил.
— Ты уже увидел выписку? — спросил он.
— Да.
— Тогда слушай внимательно. Если ты признаешь детей, совет директоров лишит тебя полномочий. Я подготовил заявление, будто ты не способен руководить компанией после нервного срыва.
— Ты сам сообщил совету о детях?
— Я сообщил им, что ты скрываешь семейный конфликт и можешь обанкротить сеть ради женщины.
— А если я расскажу, как ты перевёл деньги своей фирме?
Томас усмехнулся.
— У тебя нет доказательств, что я действовал без согласия Леонор.
— Она только что сама это подтвердила.
На линии стало тихо.
Я не включал запись разговора заранее. Но телефон автоматически сохранял деловые звонки, и директор финансового отдела уже получил копию. Главное доказательство оказалось не спрятано в сейфе. Томас сам дал мне недостающую часть, решив, что угроза заставит меня отступить.
— Ты не понимаешь, с кем связался, — сказал он.
— Нет, Томас. Это ты не понял, что у меня теперь есть причина бороться.
Я завершил разговор.
Через два часа мы сидели в комнате переговоров аэропорта. Ева держала на коленях папку, Рауль — пакет врача, а мой финансовый директор подключал к экрану выписки, нотариальные документы и переписку с советом директоров.
Леонор приехала лично.
Она вошла без охраны, в тёмном костюме, с прямой спиной и лицом женщины, привыкшей распоряжаться чужими судьбами. Но увидев на экране перевод на счёт фирмы представительницы, остановилась.
— Ты привёл их сюда? — спросила она.
— Это не я привёл их. Ты сама оставила следы.
— Маркос, я твоя мать.
— Именно поэтому я так долго верил тебе.
Она посмотрела на Еву.
— Ты разрушила его жизнь.
Ева поднялась. Голос у неё дрожал, но она не отступила.
— Нет. Я шесть лет пыталась жить в той жизни, которую вы мне оставили.
— Ты хочешь денег?
— Я хочу, чтобы мои дочери больше не боялись мужчин в форме у аэропортов.
После этих слов Лусия взяла Мариану за руку.
Я подошёл к ним и присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Можно я кое-что скажу?
Лусия кивнула.
— Я не знал о вас. Но теперь знаю. И хочу быть вашим отцом, если вы когда-нибудь разрешите.
— Ты будешь приходить? — спросила Мариана.
Я сглотнул.
— Буду.
— Даже если мама скажет, что ты опять улетишь?
— Тогда я сначала объясню, куда лечу и когда вернусь.
Лусия внимательно посмотрела на меня.
— Ты умеешь плести косы?
Я честно покачал головой.
— Нет.
— Папа должен уметь.
— Значит, научусь.
Ева отвернулась, но я увидел, как она провела пальцами по уголку папки, чтобы скрыть слёзы.
Самым неожиданным стало решение совета директоров. Они не стали ждать формального разбирательства. После представленных документов Леонор отстранили от управления, а Томасу предложили уйти до начала независимой проверки. Но я отказался занимать её место единолично.
Я передал контроль над компанией в независимый совет и распорядился создать фонд для оплаты медицинской помощи детям сотрудников. Не ради красивого объявления. Потому что теперь знал цену одному счёту, который вовремя не оплатили.
Ева не вернулась ко мне в тот день.
И я не просил её об этом.
Она согласилась на установление отцовства только после того, как независимый специалист подтвердил его, а детский психолог объяснил девочкам, что никакие бумаги не могут заставить их любить или бояться взрослого человека.
Мы начали с коротких встреч в парке рядом с её домом.
На первой Лусия принесла мне расчёску и потребовала доказать, что я умею учиться.
На второй Мариана попросила показать гостиничный бассейн.
На третьей Ева позволила мне забрать девочек на мороженое, но напомнила:
— Они возвращаются ко мне до семи.
— Я запомню.
— И не покупай им всё, что они покажут пальцем.
— А если они покажут на две порции?
— Тогда можешь купить.
Это не было прежней любовью, возвращённой одним признанием. Между нами лежали шесть лет, два испорченных детства и слишком много чужих решений.
Но теперь у нас появилась честная точка отсчёта.
Леонор отказалась просить прощения перед советом. Она утверждала, что спасала семью, пока не увидела документы врача и письмо, которое Ева отправила мне за день до родов. Письмо сохранил Эстебан Моралес: оно вернулось отправителю с пометкой, что адресат временно недоступен.
В нём Ева писала всего одну фразу: «Если ты хочешь знать, у тебя будут две дочери».
Я перечитал её в машине возле аэропорта и долго не мог поднять глаза.
Ева сидела рядом, а девочки спорили на заднем сиденье, кому достанется место у окна.
— Ты всё ещё сердишься на меня? — спросил я.
— Иногда.
— А иногда?
— Иногда я думаю, что ты тоже был обманут.
— Этого недостаточно для прощения.
— Я и не обещала простить быстро.
Я кивнул.
— Тогда я буду рядом столько, сколько понадобится.
На ручке старого чемодана всё ещё держалась красная изолента. Я предложил купить новый, но Ева отказалась.
— Девочки сами наклеили буквы, — сказала она. — Для них это был первый чемодан, который принадлежал только им.
Лусия услышала и обернулась.
— Папа, ты правда купил ту большую гасиенду?
— Нет. Сделка сорвалась.
— Почему?
— Потому что я пропустил самолёт.
Мариана нахмурилась.
— Самолёты иногда ломаются?
Я посмотрел на Еву.
— Иногда из-за задержки человек оказывается ровно там, где должен быть.
Ева ничего не сказала. Только положила ладонь на плечо Лусии, а та протянула мне расчёску.
— Тогда учись, папа. У Марианы завтра праздник в садике.
Я взял расчёску и посмотрел на две одинаковые макушки, на которых предстояло сделать две совершенно разные косы.
— С чего начнём?
Лусия серьёзно ответила:
— С того, что больше никогда не опаздывать к своим дочерям.
Пропустили начало?
