ЧАСТЬ 4

—Патрисия? — спросила я.

Главный повар стоял внизу, у служебного входа, рядом с ящиками овощей и мокрыми картонными коробками. Его звали Рауль Мендоса. Он работал в «Империале» ещё до того, как я купила ресторан, и за четыре года ни разу не опоздал на смену.

Он вошёл в зал, не снимая белого колпака. На рукаве осталась полоска муки.

Патрисия отступила.

—Рауль, я не приказывала тебе ничего делать.

—Приказывали, señora. Три недели назад вы пришли на кухню и сказали, что ресторан скоро сменит владельца. Вы велели мне сохранить старые ключи от склада и передать их покупателю, когда он приедет.

—Я сказала, что всё обсуждается.

—Вы сказали: «Мариана уже согласна, просто не хочет говорить семье».

Я почувствовала, как в груди что-то окончательно встало на место.

Патрисия повернулась ко мне.

—Я не знала о поддельной подписи.

—Но знали о продаже.

—Я думала, это будет сделано законно.

—Законно для кого?

Она посмотрела на сына.

Алехандро стоял возле праздничного торта. На кремовой глазури уже выступили капли от тёплого воздуха, а свечи наклонились набок.

—Я хотел вернуть тебе деньги, — сказал он.

—Сколько?

—Всё, что останется после сделки.

—То есть не ресторан. Только его остаток.

Он ничего не ответил.

Томас положил на стол заявление Элены. В нём она подробно описывала, как Алехандро пришёл к ней с изменённым бланком и просил подтвердить, будто я передала ему право распоряжаться «Империалом».

—Почему ты не сообщил сразу? — спросила я у Элены по телефону.

Её голос был хриплым.

—Потому что я злилась на тебя. После продажи магазинов ты ушла в ресторан и почти не разговаривала со мной. Но я не могла позволить ему украсть то, что мы построили вместе. И ещё… я знала, что ты слишком долго оправдываешь людей, которых любишь.

—Ты права не во всём, — сказала я. — Но сегодня ты спасла меня.

—Нет. Я просто перестала защищать того, кто сам выбрал обман.

Патрисия опустила голову.

—Мариана, я хочу всё исправить.

—Вы не можете вернуть вечер назад.

—Могу вернуть деньги.

Я посмотрела на неё.

—Какие деньги?

Она достала из сумочки маленький конверт с банковской квитанцией. Не серый и не белый — зелёный, с золотой полосой по краю. В нём лежало подтверждение перевода: Патрисия вернула на счёт ресторана всю сумму, которую Алехандро получил от покупателя как задаток.

—Я перевела их час назад, — сказала она. — До того как пришла к тебе. Я поняла, что он использовал мой счёт, чтобы скрыть движение денег.

Алехандро резко поднял голову.

—Мама, ты не имела права.

—Имела. Потому что эти деньги были моими сбережениями, а ты взял их без разрешения и обещал вернуть после сделки.

Вот чего я не ожидала.

Патрисия не была невинной. Она подталкивала сына, унижала моих родителей и мечтала получить влияние на мой ресторан. Но в последний момент, увидев поддельный документ, она не стала спасать его. Она спасла то, что пыталась отнять.

—Почему? — спросила я.

Она посмотрела на мою мать.

—Потому что ваша мама сегодня принесла подарок, который я назвала дешёвым. А потом я увидела, как она держит этот букет, пока я выставляю её за дверь. Мне стало ясно: бедной была не она.

Мама сжала край вышитой дорожки.

—Раскаяние не отменяет унижения.

—Я знаю, — ответила Патрисия. — Поэтому не прошу меня простить.

Эрнесто снял со стола карточку с именем сына и разорвал её пополам.

—Ты больше не управляешь ни одним семейным счётом.

Алехандро взглянул на меня.

—Ты правда собираешься уничтожить наш брак из-за одной ошибки?

Я подошла к нему так близко, что увидела на его воротнике крошечную нитку крема от торта.

—Это не ошибка. Ошибка — забыть дату встречи. Ты три недели готовил продажу, использовал мою подпись, лгал мне и позволил матери оскорбить моих родителей, пока сам стоял рядом.

—Я любил тебя.

—Любовь не просит нотариуса продать то, что тебе не принадлежит.

Он взял меня за руку.

Я убрала пальцы.

Не резко. Просто окончательно.

В девять утра Томас встретился с покупателем у входа. Карденас предъявил ему документы о собственности, банковское подтверждение возврата задатка и заявление Элены. Мужчина, который приехал с двумя грузовиками, прочитал бумаги и уехал, не выгрузив ни одного инструмента.

Алехандро подписал соглашение о расторжении брака через несколько недель. Он отказался от претензий на ресторан, потому что сам признал в письменном объяснении: право распоряжаться зданием ему никто не передавал. Его долю в общей квартире я оставила ему, но потребовала вернуть всё, что он взял со счетов без моего согласия. Не из мести. Чтобы цифры наконец перестали быть оружием.

Патрисия не получила доступа к ресторану и больше не приходила без приглашения. Но каждый месяц она переводила деньги на программу питания для сотрудников «Империала». Рауль настоял, чтобы её имя не упоминали на стенде. Она не спорила.

Через несколько дней мама принесла в ресторан ту самую вышитую дорожку. Я положила её не на главный праздничный стол, а на длинную деревянную стойку у кухни — туда, где сотрудники собирались после смены.

Патрисия пришла одна, без украшений и без дорогого пальто. Она остановилась перед дорожкой.

—Можно спросить, почему вы положили её здесь?

Мама разгладила вышитые цветы ладонью.

—Потому что здесь люди работают. Праздничные столы накрывают на один вечер, а уважение должно выдерживать ежедневную грязь, жар и усталость.

Патрисия кивнула.

—Я буду приходить помогать на кухне, если вы разрешите.

Рауль посмотрел на неё поверх кастрюли.

—Чистить лук умеете?

—Научусь.

—Тогда приходите в семь утра.

Мама впервые улыбнулась ей без напряжения.

Я стояла рядом и слушала, как нож Рауля постукивает по доске. В этот звук вплетались голоса родителей, звон посуды и короткие распоряжения Карденаса. Ресторан снова жил не как трофей моей семьи, а как место, где каждый должен был отвечать за свои поступки.

Перед уходом Патрисия остановила меня.

—Мариана, можно одну вещь?

—Что?

—Не называйте меня своей свекровью, если больше не хотите.

Я посмотрела на неё.

—Я буду называть вас Патрисией. А дальше всё зависит от того, кем вы станете.

Она приняла ответ и ушла к кухне, где Рауль уже поставил перед ней таз с луком.

Отец тем временем прикрепил к стойке маленькую табличку, которую вырезал сам. На ней было написано: «Стол для тех, кого пригласили сердцем».

Я провела пальцами по неровным буквам.

Мама поставила рядом вазу с белыми хризантемами — теми самыми, которые Патрисия когда-то отказалась принять.

А потом зазвонил колокольчик у входа.

Пришли первые посетители утренней смены. Рауль крикнул, что суп готов, отец рассмеялся, а мама поправила край вышитой дорожки.