ЧАСТЬ 4
…Я отступила к стене, но не от ножа. От выражения лица Томаса.
Он смотрел не на меня и не на Стивена.
Он смотрел на лестницу, где за стеклом окна медленно погасли фары чужой машины.
— Томас, положи нож, — сказал Стивен.
— Если я положу его, он войдёт.
— Кто?
— Воронцов.
Лезвие дрогнуло в его руке. На полу между нами блестели осколки маминой склянки, а возле ножки кровати темнела полоска крови с Люсиного рукава.
Я вдруг поняла, почему она каждую ночь просилась между нами.
Она не искала тепла.
Она ставила себя между мной и человеком, которого боялась больше всех.
— Ты мог рассказать мне, — сказала я.
— Ты бы не поверила.
— Я верила тебе семнадцать ночей.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Томас опустил глаза, но нож не убрал.
Снизу хлопнула входная дверь.
Мама вздрогнула.
— Он вошёл.
Из прихожей донёсся спокойный мужской голос:
— Томас, у нас осталось десять минут.
Стивен встал передо мной.
— Люси, отведи маму в ванную и запри дверь.
— Я не оставлю тебя, — сказала она.
— Ты уже достаточно сделала.
Томас усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней уверенности.
— Вы не понимаете. Воронцов не торгуется. Он сказал, что если бумаги не будут подписаны, он отдаст людям адрес Анны и Стивена.
— А ты поверил? — спросила я.
— Я видел, как он ломает пальцы человеку за долг в три тысячи.
— И поэтому решил отдать ему наш дом?
— Я должен был вернуть деньги!
— Ты должен был сказать правду.
В коридоре послышались тяжёлые шаги. Кто-то поднялся на первую ступеньку.
Люси взяла маму за локоть, но та не двинулась.
— Я знаю, что лежит в ящике, — сказала она.
Томас резко повернулся.
— Что?
Мама открыла футляр для очков и достала маленькую сложенную бумагу.
— Отец оставил мне копию заявления. Не нотариусу. Мне.
— Ты сказала, что ничего не видела!
— Я сказала это, потому что ты пригрозил выбросить мои лекарства и оставить меня умирать без помощи.
Томас словно получил пощёчину.
Я посмотрела на маму.
— Почему ты молчала так долго?
— Потому что боялась потерять второго сына.
— А потеряла первого, когда он решил, что страхом можно управлять всей семьёй.
Внизу заскрипела ступенька.
Томас сжал нож.
— Если он войдёт, будет поздно.
Я подошла к нему. Стивен попытался удержать меня, но я покачала головой.
— Посмотри на меня.
Томас поднял глаза.
— Ты думал, что я подпишу бумаги, потому что ты мой брат. Но я подпишу только одну вещь.
— Что?
— Отказ от дома в пользу мамы.
Он растерянно моргнул.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Если дом больше не мой, Воронцов не сможет забрать его через меня. А ты больше не сможешь использовать его как залог.
Стивен резко повернулся.
— Анна, ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Дом принадлежал отцу, но мама прожила в нём сорок лет. Я не хочу, чтобы он стал причиной ещё одной смерти.
Томас качнул головой.
— Воронцов всё равно найдёт способ.
— Тогда мы отдадим ему не дом, а документы, которые покажут, как ты получил деньги.
Я подняла расписку.
В этот момент дверь спальни распахнулась.
На пороге стоял Аркадий Воронцов — невысокий мужчина в дорогом пальто, с мокрыми волосами и серебряной тростью. За ним виднелись двое незнакомых людей.
— Какая трогательная семейная сцена, — произнёс он.
Томас шагнул вперёд.
— Я всё достал.
— Тогда отдай.
— Сначала ты оставишь мою семью в покое.
Воронцов посмотрел на нож.
— Ты ещё и условия ставишь?
Томас поднял руку.
— Я сказал, оставь их.
Воронцов улыбнулся.
— Ты думаешь, они станут благодарить тебя, когда узнают, что именно ты привёл меня сюда?
Я увидела, как лицо Томаса изменилось.
Воронцов продолжил:
— Ты сам позвонил мне после смерти отца. Ты сказал, что дом твой. Ты обещал, что сестра подпишет всё, если её немного напугать.
Стивен медленно достал телефон из кармана.
— Повтори последнюю фразу.
Воронцов повернулся к нему.
— Убери телефон.
— Уже поздно.
Я посмотрела на Стивена. Он не записывал разговор. Он набирал номер.
— Я отправил копии расписок и документов в нотариальную контору и в службу безопасности банка, — сказал он. — Если с кем-то из нас что-нибудь случится, материалы уйдут дальше.
Это был поворот, которого я не ожидала даже от него.
Стивен подготовился ещё до того, как мы открыли папку.
Воронцов медленно опустил трость.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Тот достал телефон. Через несколько секунд его лицо стало серым.
— Ты отправил это кому?
— Всем, кто может остановить сделку.
Томас смотрел на Стивена, будто впервые увидел в нём не препятствие, а человека, который встал между ним и пропастью.
Воронцов бросился к папке. Стивен толкнул его плечом, и мужчина пошатнулся. Люси закрыла собой маму. Я схватила латунный ключ и прижала его к ладони.
— Отойдите! — крикнула я.
Изнизу уже доносились голоса соседей. Мама успела позвонить им ещё до того, как поднялась наверх. Дверь дома распахнулась, послышались встревоженные вопросы.
Воронцов понял, что остался без тайны и без времени.
Он попятился.
— Вы ещё пожалеете.
— Возможно, — сказала я. — Но не сегодня.
Когда он ушёл, Томас продолжал стоять с ножом в руке.
Стивен протянул ладонь.
— Отдай.
Томас посмотрел на лезвие, потом на Люси.
— Я не хотел, чтобы она узнала, — сказал он.
Люси ответила тихо:
— Ты боялся не того, что я узнаю. Ты боялся, что я перестану тебя оправдывать.
Томас положил нож на пол.
Мама плакала беззвучно. Я подошла к ней и взяла бумагу из её пальцев.
— Мы завтра оформим дом на тебя, — сказала я.
— А ты?
— Я останусь рядом. Но не в этой комнате.
Томас поднял голову.
— Анна, я могу всё исправить.
— Начни с правды. Не со слов.
Утром он сам отнёс в банк расписку и признал подделку документов. Воронцов исчез из города, но его люди больше не пришли: слишком много копий уже разошлось по чужим рукам. Томасу пришлось продать машину, вернуть часть денег и подписать признание, которое лишало его права претендовать на дом. Это не вернуло отца и не стерло семнадцать ночей страха.
Но Люси больше не спала между мной и Стивеном.
Через неделю она сама разобрала постель, которую носила каждый вечер, и отнесла плед в комнату матери. Латунный ключ остался у меня. Я повесила его не на связку, а на стену возле отцовской фотографии — рядом с датой, которую Томас пытался спрятать.
А когда он пришёл подписывать последние бумаги, мама положила перед ним чашку чая и сказала:
— Сядь, сын. Сегодня ты расскажешь всё с самого начала.
Томас сел.
И впервые за всю ночь в доме никто не занял место между нами.
Пропустили начало?
