ЧАСТЬ 4
…— Что с ним? — спросила я, прижав телефон к уху.
Вокруг меня стояли люди, которые ещё десять минут назад пришли поздравлять молодожёнов. Теперь они не знали, куда смотреть. На столах таяли кубики льда, в вазах осыпались белые лепестки, а музыканты держали инструменты, словно боялись сделать лишнее движение.
— У вашего бывшего мужа сильное внутреннее кровотечение, — ответил врач. — Он потерял сознание в служебной машине по дороге сюда. Его доставили в клинику. Нам нужна информация о лекарствах и прошлых обследованиях.
Я посмотрела на Родриго.
Он стоял возле арки, держась за каменную колонну. Вся его уверенность исчезла. На белой рубашке под пиджаком расползалось тёмное пятно.
— Он здесь, — сказала я. — На свадьбе.
— Тогда пусть немедленно едет обратно. Состояние серьёзное.
Я передала телефон Габриэле.
— Поговори с врачом. Я сейчас приеду.
Родриго поднял голову.
— Не надо.
— Врач сказал, что надо.
— Мариана, я сам разберусь.
— Ты уже разобрался со всем, чем мог.
Рената подошла к нему, но он отстранился.
— Ты знала? — спросила она.
— О чём ты?
— О болезни. О том, что у него уже несколько недель боли и кровь.
Он посмотрел на неё так, будто хотел заставить замолчать одним взглядом.
И тогда я поняла: звонок был не случайной бедой, ворвавшейся в нашу сцену. Болезнь была причиной его спешки. Он торопился жениться, пока ещё мог убедить всех, что у него впереди долгие годы, а я — лишь неудобная бывшая жена, которой можно оставить долги.
Но был ещё один вопрос.
Почему врач назвал меня единственным контактным лицом?
Габриэла закончила разговор и вернула мне телефон.
— У него редкое заболевание печени, — сказала она. — Диагноз поставили три недели назад. Родриго подписал отказ от госпитализации.
— Почему мне ничего не сообщили?
— Потому что он указал в анкете твой номер, но попросил не звонить до сегодняшнего дня.
Родриго прикрыл глаза.
— Я не хотел, чтобы ты знала.
— Ты хотел жениться, пока не стало заметно?
— Я хотел, чтобы у меня осталась хоть какая-то нормальная жизнь.
Рената резко рассмеялась. В её смехе не было ни радости, ни спокойствия, которыми она так гордилась в кабинете.
— Нормальная жизнь? Ты сказал мне, что у тебя просто проблемы с желудком.
— Я не хотел тебя терять.
— Ты не хотел терять мою молодость, мою профессию и квартиру, которую собирался переписать на меня.
Лурдес вздрогнула.
— Что она говорит?
Рената повернулась к ней.
— Ваш сын обещал, что после свадьбы мы переедем в квартиру Марианы. Он сказал, что она уже согласилась на всё.
— Это неправда, — прошептал Родриго.
Габриэла открыла папку.
— Здесь копия проекта брачного договора. Квартира должна была перейти Ренате после его смерти, а долг по кредиту оставался на Мариане. Родриго подготовил документ за пять дней до подачи заявления на развод.
Я почувствовала не злость, а усталость. Такой глубокий, тяжёлый износ, будто все силы ушли не на слёзы, а на то, чтобы годами не замечать очевидное.
— Ты использовал меня, чтобы получить развод без спора, — сказала я. — А её — чтобы получить уход и квартиру.
— Я любил тебя, — ответил Родриго.
— Любовь не просит психолога красть чужие тайны.
Рената резко повернулась ко мне.
— Ты думаешь, я всё это делала ради квартиры?
— Нет. Я думаю, ты сначала захотела Родриго, потом решила, что имеешь право на мою жизнь, а квартиру выбрала как доказательство победы.
Эти слова попали точно. Рената опустила букет. Одна белая роза сломалась у неё в руке.
К усадьбе подъехала машина скорой помощи. Врачи прошли по дорожке, не обращая внимания на гостей и свадебные цветы.
Родриго сделал шаг к ним, но пошатнулся.
Я инстинктивно подхватила его за плечо.
— Не прикасайся ко мне, — прошептал он.
— Тогда стой сам.
Он не смог.
Пока врачи укладывали его на носилки, из внутреннего кармана пиджака выпал маленький кожаный футляр. Он раскрылся на камнях. Внутри лежала вторая копия брачного договора и квитанция за мой прежний терапевтический курс.
На обороте Родриго написал дату и короткую фразу: «После свадьбы она подпишет всё».
Я подняла бумагу и передала её Габриэле.
Родриго увидел это.
— Мариана, пожалуйста.
Это было первое слово за весь день, в котором не было приказа.
Я наклонилась к нему.
— Я отвезу врачу список твоих лекарств. Я сообщу матери, где ты. Но квартиру ты больше не получишь. И моё имя не станет частью твоего спасения.
— Ты хочешь, чтобы я умер один?
— Я хочу, чтобы ты прожил хотя бы этот день без чужой лжи.
Носилки скрылись за воротами. Лурдес осталась среди свадебных стульев, сжимая в руке приглашение, которое сама отправила мне.
— Мариана, — сказала она. — Я не знала.
— Вы знали достаточно, чтобы унизить меня.
— Я думала, он просто счастлив.
— Счастье не требует, чтобы бывшую жену пригласили посмотреть на её замену.
Она посмотрела на Ренату.
— Ты знала о его болезни?
— Нет.
— А о квартире?
Рената не ответила.
Лурдес сняла с шеи жемчужное ожерелье и протянула ей.
— Это семейная вещь. Я подарила его тебе сегодня утром.
Рената не взяла украшение.
— Оставьте себе.
— Почему?
— Потому что я больше не хочу носить ничего, что принадлежит вашей семье.
Она повернулась ко мне.
— Ты добилась своего.
— Я не приходила добиваться твоего поражения.
— Тогда зачем принесла документы?
— Чтобы вы перестали называть меня сумасшедшей каждый раз, когда я говорю правду.
Ольга подошла ближе.
— Мариана, в центре сегодня собрали комиссию. Они ждут твоё заявление.
Я посмотрела на Ренату. На её свадебное платье, заляпанное пылью от каменной дорожки. На её пальцы, которые всё ещё сжимали сломанный стебель розы.
— Я подам его, — сказала я. — Но не ради мести.
— А ради чего? — спросила Рената.
— Чтобы ни одна женщина после меня не услышала от специалиста: «Перестань задавать вопросы», пока этот специалист встречается с её мужем.
Она закрыла глаза.
Габриэла положила ладонь мне на плечо.
— Ты готова продолжить дело о разделе имущества?
Я достала из сумочки приглашение и сложила его пополам. На внутренней стороне золотыми буквами блестели фамилии молодожёнов.
— Да. Но квартиру я не хочу продавать.
— Что ты собираешься делать?
Я посмотрела на старый флигель усадьбы, где когда-то располагалась библиотека. Хозяин места, услышав разговор, сказал, что помещение пустует и его можно арендовать недорого.
Я внезапно вспомнила все вечера в кабинете Ренаты, когда женщины сидели в очереди, сцепив пальцы на коленях, и боялись признаться даже себе, что с ними происходит.
— Я хочу открыть там бесплатные консультации для тех, кто не может платить, — сказала я. — Не психологический кабинет. Центр поддержки. С независимыми специалистами и правилом, которое нельзя нарушить: личная история пациента никогда не становится чьим-то оружием.
Габриэла улыбнулась.
— Это будет стоить дороже, чем ты думаешь.
— Я знаю.
— И потребует времени.
— Его у меня больше не крадут.
Вдалеке взвыла сирена. Рената сняла фату и положила её на пустой стул. Ткань зацепилась за ножку, и ветер протащил её по пыли, оставляя за собой белую полосу.
Через три недели профессиональная комиссия лишила Ренату права практиковать до окончания расследования. Родриго выжил, но ему пришлось продать машину и долю в фирме, чтобы оплатить лечение. Судебного спектакля не понадобилось: нотариальные бумаги, счета и письмо Ольги сделали своё дело. Наше соглашение о разводе отменили, квартиру закрепили за мной, а скрытый счёт Родриго передали на проверку финансовому отделу компании.
Лурдес несколько раз звонила. Я не отвечала. Потом она прислала письмо не с извинениями, а с копией старого семейного рецепта — тем самым, по которому Родриго в детстве лечили печень. Я передала его врачу. Это был единственный её поступок, который действительно помог.
Родриго написал мне короткую записку из клиники. В ней он не просил вернуться и не обещал измениться. Он написал только: «Я думал, что успею спрятать всё до свадьбы».
Я ответила одной строкой: «Ты успел спрятать правду от себя, но не от последствий».
Флигель усадьбы мы всё-таки арендовали. На первой встрече Ольга принесла старый деревянный ящик с карточками пациентов и положила его на стол.
— Что с ними делать? — спросила она.
Я посмотрела на карточки, на чужие даты и чужие страхи, запертые в тонких папках.
— Уничтожить при свидетелях, — сказала я. — Каждую.
Мы рвали бумаги до темноты. Не торопясь. Не пряча ни одной строки.
А приглашение на свадьбу я оставила в рамке у входа. Не как трофей и не как напоминание о Родриго. На его обороте я написала название будущего центра: «Колибри».
Когда первая посетительница вошла и спросила, действительно ли здесь можно говорить обо всём, я сняла рамку со стены и перевернула её лицом к белым буквам.
— Обо всём, — ответила я. — Но больше никто не имеет права использовать ваши слова против вас.
За стеклом приглашение блеснуло золотом, а под ним серебряная птица будто собиралась взлететь.
Пропустили начало?
