ЧАСТЬ 4

На листе стояла подпись Норы.

Нора посмотрела на неё и отшатнулась.

— Я этого не подписывала.

Серхио улыбнулся без тени смущения.

— Ты подписала это в четырнадцать лет, когда Лаура привела тебя в мой офис. Просто забыла.

— Я никогда не была в твоём офисе, — сказала Нора.

— Была. Ты плакала и просила вернуть мать.

Я поднялся из-за стола.

— Уберите лист.

— Не вмешивайтесь в дела взрослых, Альваро.

— Вы стоите на свадьбе моей дочери с поддельным документом и называете это взрослыми делами?

Серхио посмотрел на Мануэля.

— Ты действительно решил предать меня из-за старой обиды?

— Нет, — ответил тот. — Я решил перестать помогать вам красть чужие годы.

Серхио тихо рассмеялся.

— Красивые слова. Но без оригиналов они ничего не стоят.

Мануэль коснулся своей папки.

— Оригиналы у нотариуса.

Улыбка Серхио стала тоньше.

— У какого нотариуса?

— У того, кто заверял вашу первую доверенность. Он готов подтвердить, что Лаура подписывала бумаги под давлением и не понимала их содержания. А ещё у него хранится журнал посетителей.

Лаура подняла голову.

— Ты сказал, что всё уничтожил.

Серхио повернулся к ней.

— Я сказал, что уничтожил твою копию.

— Ты говорил, что девочки никогда не узнают о земле.

Серхио резко схватил край стола.

— Потому что они ничего не заслужили!

Он сам произнёс это слишком громко.

Музыка во дворе оборвалась окончательно.

Ирене медленно встала.

— Ты пришёл на мою свадьбу и сказал, что мы ничего не заслужили?

— Я построил дорогу, которая сделала этот участок ценным, — выпалил Серхио. — Без меня ваша земля была бы пустырём с засохшими оливами.

— Значит, ты хотел наши подписи, потому что земля стала дорогой, — сказала Марта.

— Я хотел честной сделки.

— Честной сделка бывает тогда, когда люди знают, что подписывают, — ответила Клаудия.

Серхио открыл портфель и достал второй экземпляр соглашения.

— Ваша мать уже дала согласие. Осталось только подтвердить его.

Лаура побледнела.

— Я не дам тебе использовать моё имя.

— Поздно. Ты уже получила деньги.

— Я получила деньги за то, чтобы оставить мужа и детей, — сказала она. — Я думала, что покупаю себе другую жизнь. А ты купил моё молчание.

— Не изображай жертву.

— Я и не изображаю.

Лаура встала. На её лице больше не было ни дорогой косметики, ни уверенности, с которой она вошла во двор.

— Я виновата перед ними. Но это не значит, что ты можешь продолжать прятаться за моей виной.

Серхио усмехнулся.

— Кому ты расскажешь? Твоим дочерям? Они уже ненавидят тебя.

Нора подошла к матери.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь назвать тебя мамой так, как раньше. Но я знаю, что он не получит мою подпись.

Лаура посмотрела на неё.

— Ты не обязана меня прощать.

— Я и не обещала. Я просто не хочу, чтобы ты снова выбрала удобную ложь.

Мануэль передал мне папку.

— Здесь копии всех переводов. Серхио перечислял деньги на счета своей фирмы, а потом списывал их как расходы на содержание семьи. И ещё кое-что.

Он достал маленький лист из нотариального журнала.

На нём была запись: «Лаура Вальдес явилась одна. Просила не сообщать мужу о доверенности. Сказала, что боится Серхио».

Я прочитал строку дважды.

Лаура закрыла глаза.

— Я правда боялась.

— Но всё равно ушла, — сказал я.

— Да.

Это было единственное оправдание, которое она могла дать, и потому оно прозвучало честнее всех её прежних объяснений.

Серхио протянул руку к документам.

— Отдайте.

Я не двинулся.

— Вы больше ничего не получите.

— Вы понятия не имеете, с кем связались.

— И вы понятия не имеете, кем стали мои дочери.

Ирене взяла соглашение, разорвала его пополам, потом ещё раз пополам и положила кусочки в пустой бокал.

— Это ответ за всех шестерых.

Серхио резко шагнул к ней, но Пабло встал между ними.

— Не приближайтесь к моей жене.

Серхио оглядел зал. Никто не отводил глаз.

Даже его молодой помощник не поднял портфель с пола.

— Ты предатель, — бросил Серхио Мануэлю.

— Нет. Я свидетель.

Эти слова изменили всё.

На следующий день Мануэль отвёз документы к нотариусу. Тот подтвердил журнал и зарегистрировал заявление о подделке подписей. Доли дочерей были восстановлены в земельном реестре. Серхио потерял не только возможность купить участок за бесценок. Его строительная компания лишилась разрешения на дорогу, потому что оно было выдано на основании той самой доверенности.

Он пытался договориться.

Сначала предлагал деньги.

Потом угрожал.

Затем прислал Лауре букет и записку, в которой называл всё «семейным недоразумением».

Она принесла записку Ирене и положила её на стол.

— Я не хочу больше ничего скрывать.

Ирене долго смотрела на неё.

— Тогда начни с правды.

Лаура рассказала всё. Не только то, что Серхио обманул её, но и то, что она сама согласилась уйти, потому что хотела богатства. Она призналась, что несколько раз стояла у школьных ворот и не решалась войти. Призналась, что получала письма, но боялась ответить, потому что тогда пришлось бы признать: обещанная роскошная жизнь оказалась пустой комнатой с видом на море.

Марта плакала молча.

Клаудия вышла во двор.

София сказала:

— Мы не можем вернуть пятнадцать лет.

— Я знаю, — ответила Лаура.

— И не можем сделать вид, что ты просто уехала на работу.

— Я знаю.

Нора всё это время держала в руках свой старый конверт из деревянного ящика. На нём детским почерком было написано: «Для мамы, если она придёт».

Она протянула его Лауре.

— Прочитай дома.

Лаура взяла конверт обеими руками.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Сегодня — да.

Лаура кивнула.

— А завтра?

Нора посмотрела на остальных сестёр.

— Завтра пришлёшь ответ. Не обещание. Ответ.

Лаура ушла без водителя. Машину она продала, чтобы выплатить часть денег, которые Серхио требовал вернуть. Остаток перевела на счёт, открытый для восстановления старой рощи. Это не исправило прошлого, но впервые её поступок не был словами.

Свадьба продолжилась поздно ночью.

Я всё-таки станцевал с Ирене. На моей рубашке осталась капля шоколадного соуса от свадебного торта, а она смеялась, наступая мне на ботинок.

— Ты мог выбрать костюм получше, папа.

— Я выбрал лучший из тех, что не пахнут грузовым терминалом.

— Пахнет всё равно.

— Значит, ты точно знаешь, что это я.

Утром мы поехали к оливковой роще. Земля была сухой, трава ломалась под ногами, а на старой каменной стене ещё сохранялась выцветшая табличка с именем моей матери.

Ирене принесла документы.

Марта — коробку с письмами.

Нора ничего не принесла, кроме того самого конверта.

— Что ты написала? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Это было давно.

— Ты можешь не отдавать его.

— Я знаю.

Нора посмотрела на дорогу, которой Серхио так и не смог завладеть.

— Но если мама действительно хочет ответить, пусть начнёт с того, что прочитает, как я ждала.

Мы сели на низкую каменную стену. Шесть сестёр распределили между собой участки рощи и спорили, где поставить общую беседку. Земля больше не была просто ценным клочком. Она стала местом, где их имена наконец принадлежали им самим.

Перед уходом Ирене заметила среди сухих ветвей маленькую табличку, прибитую к стволу старой оливы. Я сделал её много лет назад, когда девочки были маленькими.

На ней было написано: «Здесь растут шесть причин возвращаться домой».

Ирене провела пальцем по выцветшим буквам.

— Папа, ты всё это время знал, что земля наша?

— Нет, — ответил я. — Я знал только, что вы мои.

Нора раскрыла конверт и достала детский листок. Она перечитала его, затем аккуратно сложила и вложила обратно.

— Что там? — спросила Лаура, стоявшая чуть дальше, у края рощи.

Нора посмотрела на неё.

— Одно предложение.

— Какое?

Нора прижала конверт к груди.

— «Если ты всё-таки придёшь, пожалуйста, не уходи, пока я не закончу рассказывать».

Лаура опустила голову.