ЧАСТЬ 4
Дэвид ещё не знал, что именно эта подпись могла уничтожить всё, ради чего он устроил развод.
Я прочитала уведомление ещё раз.
Настоящий владелец.
Не совет директоров. Не мой бывший муж. Не Меган, которая три года подделывала документы и называла себя человеком, удержавшим семейное дело на плаву.
Я.
Отец оставил мне контрольный пакет компании, но попросил не вмешиваться сразу после его смерти. Он знал, что Дэвид привык считать мои решения уступками.
— Почему банк требует моего подтверждения? — спросила я.
Нора смотрела на меня через край очков.
— Потому что ваш отец предусмотрел именно такую попытку продажи. Контроль переходил к вам только после тридцатилетия или после развода, если развод произошёл по причине доказанного обмана.
Я усмехнулась без радости.
— Он знал Дэвида лучше, чем я.
Доктор Арис забрал папку и прижал её к груди.
— У вас есть два пути. Подписать отзыв сделки или передать всё юристам.
— Юристам я передам документы. Но сначала хочу увидеть их лица.
Утром мы приехали в офис компании. Я взяла с собой Нору, доктора Ариса и Элисон. Она всю дорогу молчала, сжимая в руках бумажный стакан с остывшим чаем.
У входа нас уже ждал Дэвид.
Он выглядел так, будто не спал. На подбородке темнела щетина, ворот рубашки был расстёгнут, а пальцы беспрерывно стучали по папке.
— Ты не имела права возвращаться, — сказал он.
— Это здание принадлежит компании, которую ты пытался продать.
— Ты ничего не понимаешь в управлении.
— Зато понимаю подписи.
Меган вышла из лифта следом за ним.
— Катрин, не устраивай спектакль перед сотрудниками.
Нора положила папку на стойку администратора.
— Спектакль устроили вы. Мы принесли оригиналы.
Меган резко повернулась к ней.
— Тебя уволили за кражу документов.
— Меня уволили за отказ уничтожить их.
Элисон стояла рядом со мной, бледная и очень тихая.
Дэвид заметил её.
— Ты тоже пришла? После того, как я для тебя всё сделал?
Она подняла глаза.
— Ты сделал для меня только одно. Убедил, что если я не стану лгать, ты расскажешь всем о моём долге.
— Ты сама согласилась.
— Да. Потому что ты сказал, что поможешь моей матери оплатить лечение.
Меган схватила Элисон за локоть.
— Хватит позорить семью.
Элисон вырвала руку.
— Семью? Вы даже не знали, беременна я или нет. Вам нужен был только мальчик на снимке.
Дэвид бросил на неё взгляд, полный ярости.
— Ты должна была молчать.
— Я молчала, пока вы не заставили меня лечь под аппарат и изображать женщину, которая ждёт ребёнка.
В холле стояли сотрудники. Никто не двигался.
Я открыла папку.
— Здесь оригинал моего обследования. Здесь подпись Дэвида на запросе о замене данных. А здесь — платёж Меган администратору архива.
Меган побледнела.
— Это ничего не доказывает.
Доктор Арис положил рядом своё заключение.
— Доказывает. Я не подписывал поддельную карту. И подтверждаю, что снимок Элисон был создан из медицинского изображения Катрин.
Дэвид схватил папку.
— Ты не можешь разрушить мою жизнь из-за обиды.
— Я не разрушаю твою жизнь. Я возвращаю документы на место.
Он сжал лист так, что бумага пошла складками.
— Я любил тебя.
— Нет, — ответила я. — Ты любил то, что получал, пока я верила тебе.
Его лицо дрогнуло.
— Я должен был сохранить компанию. После смерти твоего отца банки заблокировали кредиты. У нас оставалось две недели. Меган нашла покупателя.
— Поэтому ты продал её за половину стоимости?
Он не ответил.
Нора открыла дополнительный документ.
— За четверть. Остальные деньги ушли на счета, оформленные на имя Дэвида.
Меган резко обернулась к брату.
— Ты говорил, что деньги пойдут на погашение долгов!
— Я собирался вернуть их.
— Кому? Себе?
Это был неожиданный удар даже для меня. Я думала, что Меган руководила обманом. Но Дэвид использовал её так же, как использовал меня и Элисон. Ей нужна была компания. Ему — деньги и новая жизнь, в которой никто не задаёт вопросов.
Меган бросилась к нему.
— Ты обещал мне долю!
— Отойди.
— Ты сказал, что после сделки всё будет моим!
— Я сказал то, что нужно было сказать.
Доктор Арис тихо произнёс:
— Запись разговора не нужна. Мы все услышали достаточно.
Я подняла телефон и подтвердила отзыв сделки в банковской системе.
На экране появилась надпись: «Операция остановлена».
Дэвид увидел её и словно постарел за одну секунду.
— Что ты сделала?
— Вернула компанию себе.
— Ты оставишь меня без средств?
— Нет. Я оставлю тебя с тем, что действительно твоё: с последствиями собственных подписей.
Я не собиралась мстить. Месть потребовала бы, чтобы я продолжала жить внутри его истории. Мне было важнее забрать из неё детей.
Но оставался ещё один человек.
Элисон сидела на ступеньке у лифта и плакала, прикрыв лицо ладонями. Я села рядом.
— Ты знала, что ребёнка нет?
— Да. Дэвид сказал, что если я откажусь, он отдаст матери уведомление о долге. Она бы не пережила ещё одного отказа в лечении.
— Почему ты заговорила?
Она посмотрела на меня красными глазами.
— Потому что увидела, как он говорил о твоих детях. Он сказал, что они никому не нужны. А потом попросил меня улыбаться перед всей семьёй.
Я вспомнила маленькую ладонь Томаса и алую лису на кармане Эммы.
— Я не могу отменить то, что ты сделала.
— Я знаю.
— Но могу оплатить лечение твоей матери. Из денег, которые Дэвид спрятал на счетах компании.
Элисон резко подняла голову.
— Почему?
— Потому что ты сказала правду, когда она стала опасной для тебя.
Она заплакала сильнее, но не коснулась меня. И я была благодарна ей за это.
К полудню документы были переданы представителям банка. Сделку отменили, доступ Дэвида к счетам заблокировали, а Меган отстранили от управления. До суда дело так и не дошло: они подписали соглашение, по которому вернули компании всё, что вывели, включая квартиру и автомобиль.
Квартира мне была не нужна.
Я продала её и вложила деньги в фонд помощи женщинам, которых вынуждали подписывать документы под угрозами. Меган узнала об этом из газет и прислала письмо на одну страницу.
«Я потеряла не компанию. Я потеряла брата».
Я не ответила.
Дэвид написал длиннее. Он просил увидеть детей, но не обещал стать другим человеком. В письме он признал только то, что сделал: подделал карту, шантажировал Элисон, спрятал деньги и попытался продать компанию.
Я согласилась на встречу не ради него.
Мы увиделись в маленьком кабинете семейного центра. Томас сидел рядом со мной, а Эмма держала свой блокнот с домом и красной крышей.
Дэвид остановился у стола.
— Я не буду просить вас вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— Я хочу видеть детей по правилам, которые установишь ты.
— Нет. По правилам, которые установит специалист. И только если ты будешь соблюдать каждое из них.
Он кивнул.
Эмма посмотрела на него.
— Папа, у тебя правда не было братика для нашей семьи?
Дэвид опустился на стул.
— Нет.
— Тогда почему ты так радовался?
Он долго смотрел на её рисунок.
— Потому что я хотел, чтобы все думали, будто я важный.
Эмма пододвинула к нему карандаш.
— Нарисуй тогда себя маленьким. Так будет честнее.
Дэвид взял карандаш. Его рука дрожала, но он всё же провёл первую линию.
Я не знала, станет ли он когда-нибудь отцом, которым дети смогут гордиться. Это зависело не от его обещаний и не от моих решений.
Но когда мы вышли из центра, Томас спросил, куда мы полетим дальше.
Я достала из сумки старый посадочный талон и показала ему маленькую печать на уголке.
— Туда, где нас ждут.
Эмма прижала к груди блокнот, а на последней странице уже появился новый рисунок: не дом, не машина и не докторский кабинет.
Она нарисовала семь пустых стульев вокруг стола и нас троих — на другом берегу моря.
Под рисунком стояла её неровная надпись:
«Мама, Томас и я — это уже целая семья».
Пропустили начало?
