ЧАСТЬ 4
Человек с металлическим ящиком вошёл в прихожую и снял перчатки.
— Меня зовут Эдгар Коул, — сказал он.
Отец поднялся так быстро, что стул отъехал по полу.
— Ты не имеешь права здесь находиться.
Эдгар был старше Гранта, но моложе Харольда. На его сером пальто блестела круглая булавка с изображением старого железнодорожного моста.
Я никогда раньше его не видела.
— Я пришёл по договору купли-продажи, — ответил он. — Ванесса заверила меня, что Виктор Коул умер и оставил дом наследникам. У меня есть подписанная доверенность и расписка о задатке.
Оливер забрал документы из его рук.
— Договор оформлен на основании поддельной доверенности.
Эдгар нахмурился.
— Я заплатил двести тысяч.
— Кому? — спросил отец.
Эдгар посмотрел на Ванессу.
Она стояла у кухонного стола, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Ей и её мужу, — сказал Эдгар.
Грант резко повернулся к Ванессе.
— Ты сказала, что деньги будут на счёте.
— Я не получила их.
— Тогда где они?
Эдгар открыл металлический ящик. Внутри лежали копии расписок, банковские чеки и маленький чёрный пакет.
— Я передал задаток наличными человеку, который представился вашим бухгалтером, — сказал он. — Сегодня утром он исчез.
Грант выругался.
Ванесса побледнела.
Отец смотрел на неё не с яростью, а с таким разочарованием, что я почувствовала боль в груди.
— Ты даже не получила деньги, ради которых объявила меня мёртвым, — сказал он.
— Я собиралась вернуть их, — прошептала Ванесса.
Грант резко рассмеялся.
— Вернуть? Чем? Мы уже должны банку, Эдгару и ещё троим людям.
— Грант, замолчи!
— Ты сама всё придумала!
Он шагнул к ней. Ванесса отступила, задев локтем сахарницу. Та упала и разбилась, белые осколки разлетелись по полу.
Я вздрогнула от резкого звона.
Отец поднял руку.
— Никто не будет кричать в моём доме.
Грант остановился.
Харольд наклонился, поднял с пола кусок фарфора и завернул его в салфетку.
— Виктор, нужно решить, что делать дальше.
— Сначала я хочу знать всё, — ответил отец.
Он посмотрел на Ванессу.
— Кто нашёл мой паспорт?
— Я.
— Кто взял ключ от кабинета?
— Я.
— Кто заполнил заявление о смерти?
Ванесса закрыла лицо ладонями.
— Я.
— Кто сказал Гранту, что Натали будет далеко и не станет задавать вопросов?
Ванесса опустила руки.
— Я.
Каждый ответ будто отрывал от отца ещё один слой надежды.
Я вспомнила, как в детстве он учил нас ездить на велосипедах во дворе. Ванесса всегда требовала, чтобы он держал её сиденье дольше. Я падала, разбивала колени, вставала и снова садилась. Отец говорил, что страх проходит после первого движения.
Сейчас он стоял перед своей старшей дочерью и выглядел человеком, который не знает, как сделать это движение.
— Почему? — спросил он.
Ванесса заплакала.
— Потому что Грант проиграл всё, что у нас было.
— Ты могла прийти ко мне.
— Ты бы отказал.
— Я бы не дал ему денег на новые ставки.
Грант дёрнулся.
— Это был не азарт. Я почти выиграл.
— Ты почти выиграл только право потерять больше, — сказал Харольд.
Ванесса села на стул. Осколок сахарницы лежал возле её обуви.
— Я думала, если продам дом, мы закроем долги. Потом расскажу тебе, что ошиблась.
— После моей смерти?
— Я не хотела, чтобы ты умер.
— Но хотела, чтобы все вокруг поверили в это.
Она закрыла глаза.
Оливер достал телефон.
— Виктор, банк готов отменить все операции и передать материалы в финансовый отдел. Но есть ещё один вопрос. Ваша дочь Натали указана в старом завещании как исполнитель распоряжений по дому. Если вы подпишете новое заявление, доступ к архиву и счетам будет восстановлен только через неё.
Я посмотрела на отца.
— Ты назначил меня исполнителем?
— Да.
— Когда?
— В тот день, когда ты оплатила отопление и сказала, что не хочешь, чтобы я продавал мастерскую ради лекарства.
— Почему ты не сказал?
— Потому что хотел, чтобы ты помогала мне не из-за бумаг.
Я отвернулась. За окном начал подниматься ветер, и на стекле задрожала ветка сирени.
— Я не хочу владеть твоей жизнью, папа.
— А я не хочу, чтобы ты всю жизнь исправляла то, что другие ломают.
Харольд тихо кашлянул.
— Тогда есть другой вариант.
Он достал из папки ещё один документ. На этот раз это был не договор и не завещание, а простой лист с планом старого дома.
— Виктор собирался передать дом не дочери, а общественному фонду, который помогает людям оплачивать лечение и отопление. Натали должна была управлять фондом вместе с Харольдом.
Я посмотрела на отца.
— Ты хотел отдать дом?
— Я хотел, чтобы он снова приносил пользу. Мы с Харольдом договорились открыть здесь место, где пожилые люди смогут получать горячую еду и помощь с лекарствами. Ты умеешь считать деньги, а Харольд знает всех, кому нужна поддержка.
Грант коротко усмехнулся.
— Красиво. Значит, нам всё равно ничего не достанется.
Отец повернулся к нему.
— Вы хотели забрать этот дом, потому что видели в нём цену. Я видел в нём людей.
Ванесса подняла глаза.
— А мне ты ничего не оставишь?
Отец долго смотрел на неё.
— Я оставлю тебе возможность исправить то, что ты сделала. Но не деньги и не право распоряжаться моей жизнью.
— Ты меня отталкиваешь.
— Нет. Я перестаю делать вид, что доверие можно заменить родством.
Эдгар кашлянул.
— Что будет с моими деньгами?
Оливер ответил раньше всех:
— Банк заблокировал часть средств на счёте Гранта. Если подтвердится мошенничество, возврат будет оформлен из арестованных активов.
Грант бросился к металлическому ящику.
Харольд перехватил его за запястье.
— Не трогай чужое.
Грант попытался вырваться, но Эдгар встал рядом с Харольдом. Втроём они удержали его, пока Оливер вызывал службу безопасности банка.
Ванесса не двигалась.
Я подошла к ней и положила на стол жёлтый листок, который оставила отцу перед отъездом. На нём моим почерком было написано: «Позвони, когда проснёшься. Я рядом».
— Я действительно была рядом, — сказала я. — Даже когда жила далеко.
Ванесса посмотрела на записку.
— Почему ты не кричишь на меня?
— Потому что ты и так услышишь этот разговор всю оставшуюся жизнь.
— Ты меня ненавидишь?
Я ответила не сразу.
— Я ненавижу то, что ты сделала. А что будет между нами дальше, решишь не словами.
Она кивнула, но не попросила прощения. Наверное, впервые за всё утро ей пришлось оставить решение не за собой.
Через час Оливер увёз документы в банк. Эдгар забрал расписку и пообещал не возвращаться, пока всё не будет оформлено законно. Харольд остался с отцом на кухне и сварил новый кофе — крепкий, без сахара.
Ванесса стояла у крыльца, ожидая машину. Перед уходом она остановилась.
— Папа, — сказала она, — если я продам машину, этого хватит, чтобы вернуть часть денег?
Отец посмотрел на неё.
— Начни с этого. Потом отдай ключи от кабинета. И назови имена тех, кто помогал тебе.
— А потом?
— Потом придёшь не за домом. Придёшь работать.
Она кивнула.
Не обняла его. Не попросила поверить. Просто сняла с связки ключей маленький латунный ключ от кабинета и положила его на ладонь отца.
Это был первый честный поступок, который она совершила за всё утро.
Когда машина уехала, отец сел за стол и посмотрел на пустую тарелку.
— Ты всё-таки съела свой бекон? — спросил он.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Ты его съел.
— Тогда запиши это в завещании.
Харольд поставил перед нами новую тарелку.
Через неделю в доме начали менять не замки, а проводку. В бывшей столовой поставили длинный стол, в кабинете разобрали шкафы, а на стене повесили расписание бесплатных обедов. Ванесса пришла первой и молча принесла коробку с инструментами.
Я не знала, станет ли она когда-нибудь прежней сестрой.
Отец тоже не знал.
Но в тот день он сам открыл папку, вынул план дома и написал на нём одно слово — «всем».
А латунный ключ от кабинета остался лежать рядом с его чашкой, пока Ванесса впервые за много лет стучала перед входом.
Пропустили начало?
