ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение дважды.

Потом показал его Маркусу.

— Они хотят, чтобы я отделился от охраны, — сказал я.

— Нет, — ответил он. — Они хотят, чтобы ты подумал, будто всё ещё контролируешь ситуацию.

Мы вылетели из архива через боковой вход. Елена уже заводила машину. Мириам осталась с Хоули и окружным диспетчером, а фотографию поддельного сервитута Маркус убрал во внутренний карман.

— Калеб, — сказала Рэйчел по телефону, — я у северного стойла. Дым идёт из-под двери.

— Отойди от здания.

— Здесь лошади.

— Рэйчел, отойди.

— Одна жеребая кобыла не встаёт. Я не оставлю её.

Я закрыл глаза на секунду.

Именно этого они и добивались. Они знали, что Рэйчел не уйдёт, пока в стойле остаётся животное.

— Елена, быстрее.

— Я и так еду на пределе.

Через несколько минут вдали показался чёрный дым. У западного склона стоял наш амбар, а рядом полыхала пристройка с сеном. Огненные языки уже лизали деревянный навес.

Рэйчел выбежала из дыма, таща за повод недоуздок. На руках у неё была старая кобыла с белым пятном на лбу.

— Вторая внутри! — крикнула она.

Я бросился следом.

— Калеб! — рявкнул Маркус.

Но я уже распахнул дверь стойла.

Внутри было почти ничего не видно. Горячий воздух давил на лицо, с потолка падали тлеющие клочья сена. Лошадь билась в перегородку, запутавшись ногой в ремне.

— Тише, девочка, — прошептал я.

Она ударила копытом рядом с моей рукой.

Я нащупал нож, перерезал ремень и вывел её наружу за несколько секунд до того, как часть крыши рухнула.

Рэйчел стояла на коленях у поилки и прижимала ладонь к морде кобылы.

— Ты цел?

— Да.

— Врёшь.

На рукаве у меня тлела ткань. Она сбила уголь ладонью и тут же обожглась.

— Рэйчел, ты ранена.

— Потом.

Маркус подбежал к нам.

— Где Тревор?

Я оглядел двор. Белого внедорожника не было. Зато у старого амбара стоял чёрный пикап Бриггса.

— Он приехал не поджигать стойло, — сказал я. — Он искал что-то внутри.

В разрушенном амбаре мы нашли следы. В полу под старыми мешками была вырезана квадратная крышка. Под ней скрывался металлический ящик, замотанный в промасленную ткань.

Рэйчел посмотрела на меня.

— Вот что они искали.

Я поднял крышку.

Внутри лежал оригинальный договор купли-продажи ранчо, подписанный моим дедом, и отдельное приложение с картой водоносного слоя. Но рядом находился ещё один лист — письмо Тревора, написанное восемь лет назад.

В нём он предлагал Бриггсу двадцать тысяч долларов за подтверждение поддельного сервитута.

— Значит, всё это время у него был сообщник, — сказала Рэйчел.

— Был, — поправил Маркус. — Но письмо подписано не Бриггсом.

Внизу стояла подпись Тревора и фраза: «После регистрации участка деньги перечислить на счёт дочери Бриггса».

Бриггс не был главным.

Он просто продавал себя дороже, чем остальные.

Снаружи послышался скрип тормозов. Тревор вернулся один. Он стоял у ворот, держал в руке канистру и смотрел на горящий навес.

— Отойдите от машины, — приказала Елена.

— Это недоразумение, — сказал он. — Я приехал забрать свои документы.

— Канистра у вас в руке, — заметил Маркус.

Тревор бросил её на землю.

— Бриггс всё устроил. Он угрожал мне.

Я вышел из амбара с письмом.

— А это тоже он подписал?

Лицо Тревора изменилось.

— Где ты это взял?

— В ящике, который ты сегодня пытался найти.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Понимаю. Ты хотел забрать воду, дорогу и половину наших пастбищ, а потом назвать это развитием района.

— Я собирался дать людям рабочие места.

— Ты собирался продать им воду, которая принадлежит земле.

Он сделал шаг ко мне.

— Твоя семья не смогла бы содержать это ранчо без моих денег.

— Поэтому ты подделал подпись моего мёртвого деда?

Тревор взглянул на горящий навес.

— Я не приказывал поджигать.

— Но приказал найти договор.

— Я сказал Бриггсу забрать документы. Остальное он сделал сам.

Маркус записал признание в блокнот.

Тревор понял это слишком поздно и бросился к пикапу. Елена перекрыла ему дорогу, а Хоули, приехавший следом, снял с него канистру и надел наручники уже по настоящему основанию — за поджог и незаконное проникновение.

Бриггса нашли у старой насосной станции. Он пытался уничтожить банковские бумаги, но дочь, на чей счёт приходили деньги, сама позвонила Хоули и передала выписки. Она сказала, что не знала происхождения переводов, пока не увидела фотографию горящего стойла.

Мириам приехала на ранчо под утро. Она держала оригинальную кадастровую книгу обеими руками.

— Я думала, что страх уже отнял у меня голос, — сказала она.

— Вы вернули его не только себе, — ответил я.

Она посмотрела на обгоревший амбар.

— Ваш отец когда-то вынес мою дочь из огня. Сегодня вы сделали то же самое для моих документов.

Я покачал головой.

— Сегодня их спасли вы. Я просто успел приехать.

Рэйчел сидела на перевёрнутом ведре возле кобылы. На ладони у неё была повязка, а у ног лежал металлический зажим от коричневой папки.

— Знаешь, что самое странное? — сказала она.

— Что?

— Я всё утро думала, что эта папка хранит нашу землю. А она хранила только доказательство того, что кто-то пытался её отнять.

Я сел рядом.

— Земля была здесь до их бумаг.

— А после пожара?

Я посмотрел на почерневшие балки, на лошадь, которая осторожно коснулась носом её перевязанной руки, и на старую карту, лежавшую у меня на коленях.

— После пожара мы поставим стойло заново. Но не там, где его хотят видеть они.

Рэйчел улыбнулась.

— Где же?

Я развернул карту водоносного слоя. Под северным пастбищем проходил ручей, который исчез с поверхности ещё в шестидесятых. Его русло вело прямо к старой каменной чаше за амбаром.

— Здесь. Вода всё это время была под нашими ногами.

Мы пошли туда вместе. У чаши Рэйчел заметила в грязи металлическую пластину, которую огонь оторвал от старого насоса. Она подняла её и перевернула.

На обратной стороне дед выцарапал дату покупки ранчо и короткую надпись для семьи:

«Не продавайте землю тем, кто не умеет ждать урожая».

Рэйчел провела пальцем по обугленным буквам.

— Он знал, что однажды придут такие, как Слоун.

— Он знал людей, — сказал я.

С холма донёсся звук копыт. Спасённая кобыла медленно вышла из стойла и направилась к нам. Рэйчел поднялась, всё ещё придерживая повреждённую руку.

— Ей нужно имя.

— Какое?

Она посмотрела на металлическую пластину, потом на чёрный след от пожара.

— Мириам. За женщину, которая не отдала им настоящую страницу.