ЧАСТЬ 4

…Я вырвал телефон из руки специалиста, но тот успел отключиться.

— Кто подписал распоряжение?

Он посмотрел на экран.

— Лоуренс Вейл.

Имя я знал.

Лоуренс был председателем совета директоров моей компании. Он сидел рядом со мной на каждом собрании, улыбался инвесторам и всегда повторял, что семейные проблемы не должны мешать бизнесу.

— Он не имеет отношения к детям, — сказал я.

— В документах указано другое.

Специалист показал мне копию распоряжения. Вейл утверждал, что Клара опасна для детей, что у неё нет стабильного жилья и что я добровольно отказался от родительских прав.

На последней странице стояла копия той самой бумаги с моей подписью.

Клара прижала ладони к лицу.

— Он нашёл нас.

— Зачем ему дети?

Вивиан ответила раньше неё:

— Не дети. Компания.

Я повернулся к матери.

Она достала из сумки ещё один документ — уже не конверт, а тонкую папку с тиснением благотворительного фонда.

— Лоуренс узнал, что ты собираешься передать часть акций в семейный траст. Он считал, что после твоей смерти контроль перейдёт к детям. Если бы они были объявлены юридически незащищёнными, совет смог бы оспорить передачу.

Я посмотрел на Клару.

— Ты знала об этом?

— Нет. Я знала только, что один человек несколько месяцев пытался убедить меня отдать ему бумаги на детей. Он говорил, что представляет тебя.

— Почему ты не обратилась ко мне?

Она усмехнулась.

— Потому что каждый раз, когда я пыталась приблизиться к твоей компании, рядом появлялся кто-то с твоей фамилией и угрозой.

Мальчик проснулся и тихо спросил:

— Папа, нас опять заберут?

Я сел перед ним на корточки.

— Нет. Я не позволю.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты уже говорил это раньше?

Вопрос был детским. Ответ — нет.

— Нет, — сказал я. — Раньше я вообще ничего не говорил.

Через час мы приехали в офис на Уотер-стрит. Клара хотела остаться в клинике, но я настоял, чтобы она пошла со мной. Дети сидели в переговорной, где обычно обсуждали многомиллионные сделки. Эмма рисовала на обороте финансового отчёта, а младший перебирал стеклянные камешки из декоративной чаши.

Лоуренс ждал в главном зале совета директоров.

Он стоял у окна, держа в руке папку. За его спиной сидели пять членов совета.

— Грэм, ты совершаешь эмоциональную ошибку, — сказал он.

— Ты отправил распоряжение забрать моих детей.

— Я предотвратил кризис. В документах ты отказался от них.

— Документ поддельный.

— Подпись настоящая.

— Но ты не знаешь, как она появилась.

Лоуренс улыбнулся.

— Все знают только одно: у тебя нет семьи, способной управлять компанией.

Я положил на стол записную книжку миссис Ривз.

— У меня есть свидетель, который видел, как моя мать принесла эту бумагу нотариусу. И есть банковские переводы, доказывающие, что через твои счета уходили деньги из фонда.

Его улыбка исчезла.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Понимаю. Ты подделал не документ. Ты подделал мою жизнь.

В зал вошла миссис Ривз. Она поставила клетчатую сумку на пол и прямо посмотрела на Лоуренса.

— Я видела вас у нотариуса два года назад.

Лоуренс резко повернулся к ней.

— Вы ошиблись.

— Нет. У вас была трость с серебряной ручкой. Вы постучали ею по столу и спросили, почему старик не хочет заверять бумагу.

Лоуренс побледнел.

Мать закрыла глаза.

— Лоуренс, остановись, — сказала Вивиан.

Он посмотрел на неё с яростью.

— Это ты всё испортила. Я обещал тебе, что компания останется у Грэма. Но он готов отдать её детям, которых даже не признаёт.

— Он признает их сейчас, — сказала Клара.

— Ты ничего не получишь! — крикнул Лоуренс. — Ни доли, ни дома, ни места рядом с ним. Я сделал так, чтобы вы исчезли.

Он сам замолчал, поняв, что сказал лишнее.

За стеклянной стеной стояли сотрудники. Эмма слышала всё.

Я подошёл к Лоуренсу.

— Ты хотел контроль над компанией?

— Я хотел спасти её от твоей слабости.

— Нет. Ты хотел, чтобы никто не мог оспорить твоё кресло.

Я достал из кармана новую папку. Её подготовила моя секретарь, пока мы ехали в офис. Внутри находилось решение совета, подписанное независимыми директорами: Лоуренс отстранялся от управления до окончания проверки.

Но я не собирался оставлять ему только должность.

Я открыл последний лист.

— Все акции, которые я собирался передать трасту, теперь переходят в фонд помощи семьям, оказавшимся в положении Клары. Управлять фондом будет не мать, не совет и не я.

Я посмотрел на Клару.

— Если она согласится.

Клара долго молчала.

— Я не хочу управлять твоими деньгами.

— Тогда управляй тем, что тебе пришлось узнать без помощи этих денег.

Она провела пальцами по краю стола.

— А дети?

— Они получат мою фамилию только если сами захотят. Но я буду их отцом независимо от бумаги.

Эмма вошла в зал. В руке она держала красную варежку с жёлтым помпоном.

— Папа, а ты правда можешь уволить этого человека?

Лоуренс отвернулся.

— Да, — ответил я.

— Тогда увольни его не потому, что он плохой, а потому что он испугался нас.

Я посмотрел на неё.

Она была слишком маленькой, чтобы понимать сделки, но достаточно взрослой, чтобы понимать страх.

— Хорошо.

Вивиан подошла к Кларе. Сняла перчатки и положила их на стол.

— Я не прошу прощения, чтобы мне стало легче, — сказала она. — Прошу, потому что ты заслуживаешь услышать его.

Клара долго смотрела на неё.

— Я не могу простить вас сегодня.

— Знаю.

— Но можете прийти завтра в клинику. Дети будут там.

Вивиан кивнула.

Это было не примирение. Только первый честный шаг, который не требовал ни денег, ни обещаний.

Позже, когда мы вышли из здания, мальчик держал меня за палец. Его ладонь была тёплой, но всё ещё пахла лекарством и дешёвым шоколадом из автомата.

Клара остановилась у тротуара.

— Куда ты нас повезёшь?

Я посмотрел на стеклянную башню, где оставались мои кабинеты, совет и человек, который хотел превратить моих детей в пункт договора.

— Не в мой пентхаус, — сказал я. — Там слишком много комнат и слишком мало жизни.

— Тогда куда?

Я вспомнил маленькую квартиру над пекарней, где когда-то мы с Кларой слушали музыку с телефона и танцевали босиком.

— Я знаю место, где нужно сначала починить отопление, купить три кровати и научиться завтракать без совещания.

Клара впервые за всё утро улыбнулась по-настоящему.

— Ты всё ещё не умеешь готовить.

— Зато умею заказывать еду.

Эмма подняла красную варежку.

— А я умею делать омлет.

— Тогда это будет твоя первая должность.

— Какая?

— Главная по завтраку.

Она задумалась.

— С испытательным сроком.

Мы пошли к машине. Не к той, что ждала меня с водителем у офиса, а к старому автомобилю службы помощи, потому что именно в нём было достаточно места для всех.

У дверей клиники Клара вдруг остановилась и достала из сумки пустой больничный браслет.

— Я хранила старый пять лет, — сказала она. — Больше не хочу хранить то, что связывает нас с той зимой.

Она не выбросила его.

Передала мне.

На браслете уже не было имени. Только чистая белая полоска.

Младший ребёнок потянул меня за рукав.

— Папа, ты завтра придёшь?

Я присел перед ним.

— Да.

— А послезавтра?

Я посмотрел на Клару, на Эмму, на красную варежку в её руке и на мать, которая впервые ждала не моего решения, а разрешения войти в жизнь внуков.

— Послезавтра тоже.