ЧАСТЬ 4
Я не успел ответить. Лидия Сергеевна выхватила у меня телефон и включила громкую связь.
— Кто вы? — спросила она.
В трубке зашуршала бумага.
— Человек, который знает, где находится второй экземпляр завещания.
— Назовите себя.
— Сначала Илья должен приехать один.
Артём резко поднял голову.
— Не соглашайся.
— Если он не приедет, — продолжил голос, — деньги уйдут сегодня ночью. А потом вы будете объяснять, почему никто не заметил, что девочка исчезла из палаты.
Я посмотрел на Соню. Она спала под лекарствами, обхватив пальцами край одеяла. На её запястье виднелась тонкая красная полоса от вчерашней хватки.
— Где вы? — спросил я.
— В старом здании нотариальной конторы на улице Мельничной. Через сорок минут.
Связь оборвалась.
В палате никто не двигался.
— Это ловушка, — сказал Артём.
— Разумеется, — ответила Лидия Сергеевна. — Поэтому Илья никуда не поедет один.
— Я поеду, — сказал я.
— Вы не поняли.
— Понял. Человек знает о счёте, знает о больнице и знает, что Соня сейчас без сознания. Если он связан с теми, кто подал заявление, ждать нельзя.
Павел сжал карту памяти.
— Я тоже поеду.
— Нет, — сказала Лидия Сергеевна. — Ты останешься здесь и передашь копию записи в защищённое хранилище. Если с Ильёй что-то случится, файл должен уйти автоматически.
Артём нервно провёл пальцем по циферблату часов.
— Я знаю этот адрес.
— Ты остаёшься, — сказала Лидия. — Слишком много информации указывает на тебя.
Он вздрогнул, словно его ударили.
— Я не трогал Соню.
— Но ты помогал Марине скрывать деньги.
Артём опустился на стул. Под дорогим пальто у него дрожали руки.
Перед тем как выйти, я наклонился к дочери.
— Папа скоро вернётся.
Соня не открыла глаз, но пальцы крепче сжали одеяло.
В коридоре Марина сидела на скамье между двумя сотрудниками. Она услышала мой разговор и поднялась.
— Илья, это человек из банка, — сказала она. — Он приходил ко мне.
— Кто?
— Вадим Нестеров. Бывший помощник твоего отца.
Я остановился.
— Ты знала его?
— Он сказал, что может перевести деньги на мой счёт. Я думала, он просто хотел комиссию.
— Ты подписала бумаги.
— Да.
— А теперь он решил забрать всё себе?
Марина закрыла лицо ладонями.
— Я не собиралась причинять Соне вред.
— Но ты причинила.
Она посмотрела на меня сквозь пальцы.
— Я испугалась, что ты заберёшь её и я останусь ни с чем.
— Ты сама оставила себя ни с чем, когда подняла её над ступенями.
Я ушёл, пока она не успела ответить.
Старое здание на Мельничной стояло между автомастерской и закрытой пекарней. На первом этаже давно выбили витрину, а на лестнице пахло сырой штукатуркой и ржавым железом. Я вошёл в восемь сорок семь. В руке держал не оригиналы, а пустую папку, которую Лидия дала мне для вида.
— Илья Власов, — раздался голос сверху.
На втором этаже стоял Вадим Нестеров. Ему было около шестидесяти, на сером свитере темнело пятно машинного масла. В одной руке он держал папку, в другой — связку ключей.
— Где Соня? — спросил он.
— В больнице.
— Вы принесли документы?
— Сначала покажите завещание.
Он усмехнулся.
— Вы очень похожи на отца. Тот тоже считал, что может торговаться.
— Вы работали на него?
— Двадцать лет. Я вёл его дела, пока он не узнал, что часть земли собираются отнять через подставную фирму.
— И вы решили отнять деньги у его внучки?
— Я решил вернуть то, что он задолжал мне.
— Мой отец оставил вам зарплату, а не фонд Сони.
Вадим раскрыл папку. Там лежал настоящий нотариальный документ с печатью и подписью моего отца. Но рядом находилась другая бумага — доверенность, на которой стояла подпись Марины.
— Она сама пришла ко мне, — сказал он. — Попросила помочь получить доступ к счёту. Я подготовил перевод, а она обещала отдать мне половину.
— Почему сегодня вы позвонили мне?
— Потому что Марина решила убрать меня. Подала заявление от имени несуществующей конторы, чтобы деньги ушли на счёт, который контролировал её брат.
Вадим кивнул на лестницу.
— Ваша жена хотела обвинить вас в нападении, получить временную опеку, а потом снять остаток средств. К тому времени, когда вы докажете обратное, денег бы не осталось.
— Вы тоже участвовали.
— Да.
Он сказал это спокойно, без попытки оправдаться.
— Тогда почему отдаёте бумаги?
Вадим посмотрел на документ.
— Потому что ваш отец однажды спас моего сына от тюрьмы. Я собирался украсть его деньги, но не смог украсть деньги у девочки, которую он защищал.
Я протянул руку.
Вадим передал мне завещание.
Внизу лестницы хлопнула дверь. Появился Артём, за ним Лидия Сергеевна и Павел. Артём выглядел так, будто постарел за один час.
— Я хочу сказать правду, — произнёс он.
— Говори.
— Я знал о счёте три года. Марина узнала месяц назад. Я помог ей получить копию доверенности, потому что она обещала закрыть долги фирмы. Я не знал, что она тронет Соню.
— Ты знал, что она собирается обвинить меня?
Артём опустил голову.
— Да.
Эти два слова оказались тяжелее всего остального.
Павел тихо сказал:
— Запись сохранена. Все признания тоже зафиксированы в присутствии свидетелей.
Вадим побледнел.
— Я не давал согласия на запись.
— Но вы только что добровольно передали документы и признались в попытке перевода, — ответила Лидия. — Этого достаточно, чтобы банк остановил операцию и начал проверку.
Вадим опустился на ступеньку. Ключи выскользнули из его руки и звякнули о бетон.
Марину привезли туда через полчаса. Она увидела брата, Вадима и бумаги в моих руках.
— Ты забрал завещание? — спросила она.
— Да.
— И что теперь?
— Деньги остаются на счёте Сони. Доступ к ним будет только через независимого попечителя и на лечение или образование.
— А я?
Я посмотрел на её руки. На правом запястье ещё оставался красный след от наручников.
— Ты будешь отвечать за то, что сделала с ней.
Она шагнула ко мне.
— Илья, пожалуйста. Я была в ужасе.
— Я тоже.
— Я думала, что ты меня бросишь.
— Поэтому ты решила сделать так, чтобы я потерял дочь?
Марина закрыла глаза.
— Я не хотела, чтобы она упала.
— Но ты продолжала держать её, когда она просила остановиться.
Она ничего не сказала.
В больнице Соня проснулась ближе к полуночи. Я сидел рядом, пока врач проверял дыхание. Она увидела папку на стуле и нахмурилась.
— Там мамины бумаги?
— Нет. Это документы твоего дедушки.
— Он оставил мне что-то?
— Да. Он хотел, чтобы ты могла лечиться и учиться, не боясь ни у кого просить помощи.
Соня долго смотрела на меня.
— А мама больше не будет сердиться?
— Сейчас рядом с тобой будут люди, которые не позволят никому причинить тебе вред.
— Ты будешь рядом?
— Буду.
Она протянула руку. Я вложил в неё свой палец, и её ладонь сомкнулась вокруг него.
Позже Лидия сообщила, что Марину отстранили от контактов с дочерью, Артём передал все финансовые документы, а банк заморозил перевод. Вадим согласился вернуть незаконно полученное и дать показания. Павел передал оригинальную запись на хранение, а копию оставил у себя.
Но самое трудное произошло утром.
Соня попросила позвонить Марине.
Я не хотел. Лидия спросила, уверена ли она. Соня кивнула.
Марина ответила после третьего гудка.
— Сонечка?
— Я здесь.
— Я люблю тебя.
Соня посмотрела на меня, затем сказала:
— Любить — это не поднимать человека за ноги.
На другом конце слышалось тяжёлое дыхание.
— Я знаю.
— И не говорить, что он сам виноват.
— Я знаю.
— Когда я поправлюсь, ты должна сказать это врачу.
Марина заплакала.
— Скажу.
Соня нажала кнопку завершения разговора и вернула телефон мне.
— Папа, я правильно сказала?
Я кивнул.
— Очень правильно.
Она посмотрела на белую медицинскую полоску на груди, потом на папку с именем деда.
— А хлопья мы больше не будем есть на крыльце?
— Никогда.
Утром врач снял с двери палаты лист с ограничениями посещения. За ним виднелась новая карточка: «Соня Власова. Наблюдение после травмы». Я прикрепил рядом маленькую бумажную звезду, которую медсестра дала дочери для смелости.
Соня подняла глаза.
— Папа, когда я выйду, мы купим большую миску?
— Купим.
— И ты будешь держать её двумя руками?
— Обязательно.
Она улыбнулась впервые после крыльца.
А за стеклом палаты Павел стоял с сохранённой записью в руках, пока на экране снова и снова появлялась одна дата — день, когда Соня наконец перестала быть для всех удобной маленькой тайной.
Пропустили начало?
