ЧАСТЬ 4
…Я перечитала сообщение у лестницы, а потом показала его Марии Сергеевне.
— Вы знаете этот номер? — спросила она.
Она покачала головой.
— Нет. Но если человек говорит о первом договоре, он должен иметь доступ к документам.
Ной догнал нас у выхода.
— Не езжай в ресторан.
— Почему?
— Потому что это ловушка.
— Или потому что там есть то, чего ты не хочешь мне показывать?
Он сжал челюсть.
Итан стоял чуть поодаль, держа в руках ключи от машины. Клара плакала, но теперь никто не пытался её утешить.
— Я поеду, — сказала я.
— Лина, — тихо произнёс Итан, — я тоже поеду с тобой.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Я хочу помочь.
— Помощь — это не сообщение «не сердись» после того, как ты съел половину моего торта и ушёл. Мне сейчас не нужен человек, который будет стоять рядом, пока я сама объясняю очевидное.
Итан опустил глаза.
— Я заслужил это.
— Да.
Ресторан находился на старой торговой улице, между магазином посуды и закрытой мастерской по ремонту часов. Вечером вывеска обычно светилась тёплым янтарным светом, но в тот день половина букв не горела.
Внутри пахло корицей, жареным луком и влажным картоном.
За кассой стояла женщина, которую я раньше видела только на семейных фотографиях. Ей было около шестидесяти, на пальто висела круглая деревянная брошь в форме чайника.
— Вы Лина? — спросила она.
— Да.
— Меня зовут Вера. Я бухгалтер ресторана.
Ной остановился у входа.
— Вера, я просил вас не вмешиваться.
— А я больше не могу молчать.
Она достала из-под кассы толстую папку. Её края были перетянуты бечёвкой, а на обложке стояла дата пятилетней давности.
— Первый договор подписала не Лина, — сказала Вера.
Я почувствовала холод в груди.
— Кто?
Вера посмотрела на Ноя.
— Вы.
— Я был несовершеннолетним, — ответил он. — Это ничего не доказывает.
— Вы поставили подпись рядом с именем отца, когда ему было плохо. Потом попросили меня провести деньги через счёт Лины, потому что банк отказал вам.
Клара медленно подняла голову.
— Ной, ты говорил, что ресторан принадлежит папе.
— Он и принадлежал папе.
— Нет, — сказала Вера. — По договору аренды помещение перешло в залог из-за долга. А деньги, которые вы брали последние два года, шли не на ремонт и не на продукты.
Она положила на стол несколько квитанций.
Оплата поездки в Исландию. Тёплая одежда. Дорогая фотокамера Клары. Аренда автомобиля. Даже тот самый торт был проведён как семейное мероприятие за счёт средств, которые Ной снял с моего образовательного счёта.
Я смотрела на строчки и не могла дышать.
— Ты оплатил мой торт моими деньгами?
Ной сжал руки.
— Я собирался вернуть.
— Ты повторяешь это как молитву.
— Потому что это правда!
Он ударил ладонью по столу. Деревянная брошь на пальто Веры качнулась.
— Я пытался удержать ресторан! Отец оставил его мне, а потом умер, и все решили, что я обязан спасти это место. Мама плакала каждый день. Клара не умела ничего делать. Ты была единственной, кто мог получить хорошую работу и помочь.
— Я была твоей сестрой, — сказала я. — Не кредитной линией.
— Ты всегда была сильнее.
— Нет. Я просто молчала, пока вы называли это силой.
Клара подошла к столу.
— Почему ты говорил, что Лина сама не хочет уезжать?
Ной посмотрел на неё.
— Потому что ты бы испугалась.
— Я испугалась, — ответила она. — Но не из-за её отъезда. Я испугалась, что без неё ты наконец увидишь, что ресторан давно не спасти.
Эти слова разрушили его окончательно.
Он сел на стул, обхватив голову руками.
Вера достала последний документ.
— Здесь есть ещё кое-что. В договоре указано, что после достижения Линой совершеннолетия именно она становится владельцем образовательного счёта. Все переводы без её согласия недействительны.
Мария Сергеевна, приехавшая следом за нами, внимательно изучила бумагу.
— Значит, деньги можно вернуть через банк. И место в университете сохраняется.
— А ресторан? — спросил Итан.
Вера ответила вместо неё:
— Ресторан закроется через десять дней, если не будет внесён последний платёж по аренде.
Ной поднял голову.
— Лина, ты можешь оплатить его. Тогда всё останется в семье.
Я посмотрела на знакомые столы, на полки с пустыми банками варенья и на вывеску, где перегорела буква «Р».
Когда мне было двенадцать, отец посадил меня за первый столик и сказал: «Если здесь пахнет корицей, значит, всё ещё можно исправить».
Я любила это место.
Но любовь не превращает чужой долг в твою обязанность.
— Я не стану спасать ресторан, — сказала я.
Ной закрыл глаза.
— Тогда ты уничтожишь нашу семью.
— Нет. Семью уничтожили не мои документы. Её уничтожило то, что вы подписывали их за моей спиной.
Мама приехала через двадцать минут. Она вошла в зал без пальто, с мокрыми волосами и тем самым выражением лица, которое я видела в детстве, когда она просила меня «не усложнять».
— Лина, пожалуйста, — сказала она. — Ной ошибся, но он делал всё ради нас.
— А ты?
Она не ответила.
— Ты знала, что он отменил мою встречу?
— Да.
— Знала про письмо в университет?
Мама опустила взгляд.
— Я думала, ты останешься.
— Ты думала, я откажусь от себя, чтобы вам было спокойнее.
Клара тихо сказала:
— Мама, скажи ей правду.
Женщина села за ближайший столик.
— Твой отец оставил долги, — произнесла она. — Ной взял всё на себя. Я боялась, что он сломается. Когда узнала о твоём университете, попросила его поговорить с тобой позже. Потом он сказал, что уже всё решил.
Я смотрела на её руки. На большом пальце была трещина от холода, а под ногтем — полоска муки.
Это была не злость. Только усталость.
Но усталость не делает предательство меньше.
— Я сегодня уезжаю в общежитие при университете, — сказала я. — Регистрация утром.
Ной усмехнулся без радости.
— Ты всё-таки летишь?
— Да.
— А деньги?
— Банк вернёт то, что ты взял. Остальное я оставлю ресторану на последний платёж, но только при одном условии.
Он поднял голову.
— Каком?
— Ты передашь управление Верe. И подпишешь признание долга передо мной. Не обещание. Документ.
Ной долго смотрел на меня.
— Ты хочешь, чтобы я работал здесь как обычный управляющий?
— Я хочу, чтобы ты впервые отвечал за то, что подписал.
Вера положила перед ним чистый лист.
Клара подошла к стене, сняла фотографию, где мы стояли втроём у старой вывески. На снимке мне было пятнадцать, и я улыбалась шире всех.
— Эту оставлю себе, — сказала она.
— Оставь, — ответила я. — Но больше не называй нас идеальной семьёй.
Итан вышел со мной на улицу. В руках он держал коробку из холодильника.
— Что это? — спросила я.
— Три с половиной этажа твоего торта. Я забрал его утром.
Я посмотрела на белую коробку с помятой крышкой.
— Зачем?
— Не знаю. Наверное, хотел хоть что-то сделать правильно.
Я открыла коробку. Крем уже осел, бока торта накренились, а на верхнем слое осталась одна вишня.
— Он невкусный, — сказала я.
— Я знаю.
— Итан.
— Да?
— Не жди, что после этого всё станет как раньше.
— Не буду.
Я взяла вилку и отломила маленький кусок. Торт действительно был слишком сладким.
Но я проглотила его.
Не ради них.
Ради той девочки, которая десять дней назад сама внесла предоплату и всё ещё надеялась, что её день рождения кому-нибудь важен.
Утром в университете Мария Сергеевна вручила мне новую форму регистрации. На первой странице стояла моя подпись. На второй — печать комиссии.
— Добро пожаловать, Лина, — сказала она.
Я положила рядом маленький билетик, который хранила с детства. На обратной стороне всё ещё было мамино неровное: «Не забудь загадать желание».
Я достала ручку и дописала ниже одну строчку.
«Я загадала сама».
А в это время в семейном ресторане Ной впервые подписывал документы не за меня, а напротив моего имени — там, где было написано: «Должник».
Пропустили начало?
