Я получила окровавленную записку от женщины, танцевавшей с моим братом, и когда он увидел её, его улыбка исчезла

В тот вечер я увидел, как мой брат прижал к себе женщину, которую я собирался спасти от нашей семьи, и понял: она боялась не танца.

Большой зал старого отеля сиял золотом. Хрустальные люстры дрожали от басов, официанты скользили между политиками, адвокатами и владельцами строительных компаний, а за окнами Чикаго тонул в холодном мартовском тумане.

Я стоял у колонны с бокалом нетронутого виски и смотрел на Клару Дженкинс.

Она танцевала с Винсентом.

Для остальных это был обычный вальс. Мой младший брат улыбался, что-то шептал ей на ухо и держал ладонь на её спине. Клара отвечала улыбкой, но её пальцы сжимали веер так сильно, что тонкие деревянные пластины потрескивали.

Я заметил это сразу.

Клара никогда не улыбалась из вежливости. Она могла сказать сенатору, что тот не умеет считать, и спокойно попросить его отойти от её отчёта. Восемь недель назад она пришла ко мне как судебный бухгалтер, открыла три папки и за семь минут доказала, что мои управляющие воровали через цепочку благотворительных фондов.

С тех пор я доверял её цифрам больше, чем собственным людям.

И хотел её сильнее, чем имел право.

— Ты снова смотришь на неё, — тихо сказал Томми Руссо, остановившись рядом.

— Я смотрю на танцпол.

— Конечно. А я всю жизнь служил балериной.

Я бросил на него взгляд, и Томми тут же поднял ладони. Но улыбка исчезла с его лица, когда Винсент наклонился к уху Клары.

Она вздрогнула.

Едва заметно. Так, что никто в зале не отреагировал.

Кроме меня.

Я поставил бокал на подоконник. Холодный мрамор обжёг ладонь.

Винсент всегда был обаятельным. Он мог войти в комнату, где пятеро мужчин хотели его убить, и выйти оттуда с приглашением на ужин. Я же строил власть на страхе, он — на улыбках. Поэтому я не хотел верить, что в его взгляде мелькнуло нечто похожее на угрозу.

Музыка закончилась. Гости захлопали.

Винсент сделал Кларе шутливый поклон, а затем повернулся к городскому советнику, будто ничего не произошло. Клара осталась на месте, прижимая веер к груди.

Раз.

Два.

Потом она посмотрела на меня.

Её глаза были полны страха.

Не смущения. Не растерянности.

Страха.

Клара пошла через зал. Я выпрямился, и разговоры вокруг словно отодвинулись. Она приблизилась, остановилась возле моего кресла и поправила ремешок на браслете, скрывая движение рукой.

В мою ладонь упал маленький листок.

Бумага была смята и пахла железом.

На краю темнела кровь.

Клара прошептала, не шевеля губами:

— Не смотрите на меня. Просто прочтите.

Я развернул записку под столом.

«Доминик, если я исчезну, не верьте Винсенту. Он знает, где спрятан настоящий реестр. Человек, который его заставляет, уже среди гостей».

Под последней строчкой стояла крошечная цифра — семь.

Я поднял глаза.

Клара уже отошла, но Винсент перестал улыбаться и смотрел прямо на меня.

— Господин Кастелл, — сказал Томми, заметив кровь на бумаге, — откуда это?

Я сжал записку.

В этот момент в дальнем конце зала погас свет, и кто-то запер главные двери.

А возле сцены мужчина в белых перчатках поднял руку, словно подавая сигнал, и Клара резко обернулась к нему…

ЧАСТЬ 2

…Клара обернулась так быстро, что каблук её туфли скользнул по мрамору.

Я рванулся к ней, но между нами уже возникли гости. Музыка снова заиграла — слишком громко, слишком бодро, будто оркестр получил приказ заглушить чужую панику.

— Томми, закрой боковые выходы, — сказал я.

— Мы уже закрыли.

— Тогда найди мужчину в белых перчатках.

— Их здесь не меньше шести.

— Ищи того, кто не пьёт.

Томми исчез среди людей.

Я двинулся к Кларе, чувствуя под пальцами шершавый край окровавленной записки. На цифре семь чернила расплылись, но я помнил её отчёт. В седьмом разделе значились переводы через благотворительный фонд, которым официально управлял мой покойный отец.

Я думал, что эти деньги украл кто-то из директоров.

Теперь мне стало ясно: Клара нашла не кражу.

Она нашла старую дверь в доме, который я считал своим.

— Доминик, — окликнул меня Винсент.

Он стоял у колонны, держа в руке бокал шампанского. Его лицо казалось спокойным, но на манжете была тонкая красная полоса.

— Где Клара? — спросил я.

— Она только что ушла в восточное крыло.

— Почему ты дал ей записку?

Уголок его рта дёрнулся.

— Я не давал.

Я подошёл ближе.

— Тогда почему на твоей манжете кровь?

Винсент посмотрел на рукав, будто увидел пятно впервые.

— Не моя.

— Это не ответ.

— А ты когда-нибудь спрашивал меня о чём-то, если уже решил, что я виноват?

В его голосе прозвучала усталость. Настоящая. Она почти сбила меня с толку.

Почти.

Из коридора донёсся звон разбитого стекла. Гости вздрогнули, но оркестр продолжил играть. Я схватил Винсента за лацкан.

— Если с ней что-то случится…

— С ней уже случилось, Доминик. Она узнала, что твой бизнес держится не на тех людях, которых ты видишь.

— Говори яснее.

— Не здесь.

Я прижал его к колонне. Мрамор холодно ударил ему в спину.

— Здесь ты и будешь говорить.

Винсент посмотрел через моё плечо. В дальнем проходе стоял тот самый мужчина в белых перчатках. Высокий, седой, с серебряной булавкой в форме раскрытого крыла. Я узнал его.

Гидеон Марч.

Юрист нашей семьи тридцать два года. Человек, который составлял завещание моего отца и присутствовал при каждой передаче власти.

Когда я отпустил Винсента, Гидеон уже исчез.

Мы нашли Клару в маленькой комнате для хранения фарфора. Она стояла у шкафа, прижимая ладонь к боку. Между пальцами проступала кровь, но рана была неглубокой — порез от разбитого стекла.

— Я в порядке, — сказала она.

— Ты истекаешь кровью.

— Я сказала, что в порядке.

— Кто был с тобой?

Клара посмотрела на Винсента.

— Ваш брат.

Я повернулся к нему.

— Ты привёл её сюда?

— Я пытался вывести.

— От кого?

Винсент достал из кармана маленький латунный ключ с выцарапанной семёркой.

Клара побледнела.

— Вы нашли его, — прошептала она.

— Он был в кармане человека, который напал на неё, — ответил Винсент. — Но это не самое опасное.

Я посмотрел на Клару.

— Что находится за дверью номер семь?

Она сжала окровавленный веер.

— Комната, которой нет на плане этого отеля.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Томми вбежал внутрь, держа за воротник охранника.

— Я нашёл того, кто запер двери, — сказал он. — Но он утверждает, что получил приказ от вас.

Охранник дрожащими пальцами протянул мне сложенный лист.

На нём стояла моя подпись.

Только я никогда его не подписывал.

А внизу, под печатью компании, было написано: «Открыть после полуночи»…

ЧАСТЬ 3

…Я развернул лист на столе, покрытом белой скатертью, и сразу понял: подпись была моей лишь издалека.

Настоящую я заканчивал резким росчерком вправо. Здесь линия обрывалась, словно человек, подделавший её, боялся продолжить.

— Вы видите? — спросила Клара.

— Вижу подделку.

— Это не просто приказ охране. Там указано, что после полуночи все счета транспортной компании переходят под контроль Гидеона Марча.

Винсент тяжело опустился на стул.

— Значит, он начал раньше, чем мы думали.

Я повернулся к нему.

— Мы?

Винсент посмотрел на Клару, затем на меня.

— Я знал о реестре.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как кровь капает с пальцев Клары на белую салфетку.

— Ты знал? — спросил я.

— Отец оставил его не Гидеону. Он спрятал настоящие записи о перевозках и долях в комнате номер семь. Там доказано, что Марч годами выводил деньги из семейных компаний.

— Почему ты молчал?

Винсент провёл ладонью по лицу.

— Потому что он держал у себя документы моей дочери.

Я замер.

— У тебя нет дочери.

— Так думали все. Её мать умерла после родов, а я отправил девочку в закрытую клинику под фамилией матери. У неё редкая болезнь крови. Марч оплачивал лечение и каждый месяц напоминал, что может остановить переводы.

Клара тихо сказала:

— Поэтому он заставил Винсента подменять счета.

— Он заставил меня подписывать ложные отчёты, — продолжил Винсент. — Но я начал оставлять следы. Клара нашла их. Она поняла, что цифры не сходятся, ещё до того, как я успел ей всё рассказать.

— А записка? — спросил я.

Клара достала из лифа тонкий металлический футляр. Внутри лежал второй лист, испачканный кровью.

— Я написала её после того, как человек Марча порезал меня. Кровь была не для эффекта. Я не могла достать чернила, а бумаги у меня оставалось две минуты.

— Почему ты не позвонила мне?

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Потому что Марч стоял рядом с вашим телефоном во время ужина. И потому что я не знала, поверите ли вы брату.

Я перевёл взгляд на Винсента.

— Ты мог прийти ко мне.

— Мог. Но тогда Марч узнал бы, что я больше не подчиняюсь. И моя дочь умерла бы до рассвета.

Снаружи раздался удар. Дверь распахнулась, и вошёл Гидеон Марч. В белых перчатках, с серебряной булавкой на лацкане.

— Как трогательно, — произнёс он. — Семья наконец собралась.

Я встал между ним и Кларой.

— Где реестр?

Марч улыбнулся.

— Уже у меня.

— Тогда почему ты пришёл сюда?

Его улыбка дрогнула.

Клара подняла латунный ключ.

— Потому что настоящий реестр ещё не открывали.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Томми снял трубку, послушал и побледнел.

— Доминик, — сказал он, — из клиники сообщили: палата девочки пуста. А на её кровати оставили одну вещь — фотографию Клары с пометкой «следующая»…