ЧАСТЬ 4
…и в этот момент я поняла, почему Дэвид так крепко держал белый конверт.
Внутри был не только лист из клиники.
Там лежал билет на утренний рейс и короткая записка, написанная его неровным почерком: «Елена, спасибо за семь дней. Не ищи меня».
Я перечитала её дважды.
Потом разорвала пополам.
— Рим далеко от гавани, — сказала я. — В аэропорт едем сейчас.
Дэвид смотрел на меня так, будто я предложила ему подняться на луну.
— Ты не обязана.
— Я знаю.
— Ты вообще ничего мне не должна.
— Наконец-то мы в этом согласны.
Марина вытерла щёку ладонью.
— Мама, ты понимаешь, что он может не пережить лечение?
— Понимаю.
— И что это не романтическое приключение?
— Марина, я шестьдесят семь лет принимала решения только тогда, когда была уверена в результате. Посмотри, к чему это привело.
София поставила пакет на капот машины.
— Внутри его документы и лекарства. Я могу отвезти вас.
Дэвид покачал головой.
— Нет. Елена не должна менять всю жизнь из-за моей болезни.
— Я не меняю всю жизнь, — ответила я. — Я меняю один вечер.
Мы сели в машину. Марина устроилась рядом с Софией, Дэвид — со мной на заднем сиденье. Между нами лежала его трость, на ручке которой блестела капля морской воды.
Пока машина поднималась по узким улицам, никто не говорил. Я смотрела на огни, но не позволяла себе думать о том, чем закончится операция. Мне было страшно. Очень.
Но страх уже не казался причиной возвращаться в прежнюю жизнь.
Через десять минут Дэвид тихо спросил:
— Ты ненавидишь меня?
— Сейчас я больше злюсь на себя.
— За что?
— За то, что поверила не тебе, а своему страху. Ты солгал. Это правда. Но я тоже придумала тебя. Сделала из семи дней обещание на всю жизнь, хотя ты его не давал.
Он положил ладонь на сиденье между нами.
— Я хотел дать.
— Тогда не говори это перед операцией.
— Почему?
— Потому что слова, сказанные человеку, который боится умереть, слишком легко принять за прощание.
Дэвид отвернулся к стеклу.
— А что мне делать?
— Выжить. Потом разберёмся.
В аэропорт мы приехали, когда до посадки оставалось двадцать минут. Дэвид долго не мог расстегнуть ремень часов. Пальцы не слушались. Я помогла ему.
— Ты всегда так нервничаешь перед полётом? — спросил он.
— Я впервые лечу за человеком в другую страну.
— Это звучит опаснее, чем прогулка на катере.
— На катере хотя бы был спасательный жилет.
Он засмеялся, но смех быстро перешёл в кашель.
У стойки регистрации Марина достала из сумки новый конверт.
— Мама, я должна кое-что сказать. Я не только наняла Дэвида. Я просила его следить, чтобы ты не узнала о моём долге за лечение.
Я повернулась к ней.
— О каком долге?
— Я потеряла работу зимой. У меня осталось три месяца до продажи квартиры. Я не могла оплатить твою поездку и лечение Дэвида одновременно, поэтому взяла деньги из накоплений, которые ты оставила мне на ремонт.
— Ты использовала мои деньги?
— Да.
Дэвид резко вмешался:
— Марина хотела вернуть всё после продажи квартиры. Я не позволил.
— Почему?
— Потому что это были деньги твоей матери. А я устал видеть, как люди платят за чужую вину.
Я посмотрела на дочь. Она стояла передо мной с опущенной головой, сжимая край бумажного конверта.
— Ты должна была сказать мне.
— Я боялась, что ты снова начнёшь экономить на себе, чтобы спасти меня.
— Я могла бы помочь тебе иначе.
— Ты всегда помогаешь одинаково. Отдаёшь всё и потом говоришь, что тебе ничего не нужно.
Её слова попали точно в то место, куда я годами не позволяла себе смотреть.
Я достала телефон.
— Позвони своему банку завтра утром. Мы оформим всё честно. Не подарок. Заём. С расписанием платежей.
Марина подняла глаза.
— Ты правда не сердишься?
— Сержусь. Но это не отменяет помощи.
Она обняла меня, и её волосы пахли тем же шампунем, который я покупала ей в детстве. Я закрыла глаза лишь на секунду.
Когда мы подошли к выходу на посадку, Дэвид остановился.
— Елена, тебе не нужно идти дальше.
— Знаю.
— Если я не вернусь…
— Дэвид.
— Дай мне договорить.
— Нет. Ты уже слишком много говорил вместо того, чтобы спрашивать.
Он улыбнулся.
— Тогда спроси.
Я достала из сумки керамическую рыбку, которую купила в ресторане у гавани. У неё был отколот хвост, и продавец уверял, что именно поэтому она приносит удачу.
— Дэвид Беннетт, ты хочешь, чтобы я ждала тебя в Риме?
Он смотрел на меня несколько секунд. За стеклом взлетали самолёты, и каждый ревел так, будто спорил с небом.
— Да. Но только если ты сама этого хочешь.
— Я хочу.
— Даже после того, как узнала правду?
— Теперь особенно.
Он осторожно взял рыбку.
— Почему она?
— Потому что у неё не хватает хвоста, но она всё равно плывёт.
Дэвид сжал её в ладони.
— Я верну.
— Вернись не ради обещания. Вернись ради того, чтобы съесть со мной осьминога, которого ты так и не решился попробовать.
Объявили посадку.
Дэвид пошёл к выходу, но через несколько шагов обернулся. Марина плакала, София держала её за плечо, а я стояла у стекла и прижимала к груди его записку, разорванную на четыре части.
— Елена! — крикнул он.
— Что?
— Ресторан действительно мой любимый.
— Я уже догадалась.
— И официант не ошибся.
— Это я тоже поняла.
Он поднял ладонь. В ней блеснула маленькая керамическая рыбка.
Самолёт исчез за поворотом коридора.
Я не знала, сколько продлится операция, вернётся ли Дэвид, выдержит ли Марина разговор с банком и смогу ли я когда-нибудь снова поверить человеку без оговорок.
Но в кармане у меня осталась половина его записки.
На ней сохранились только четыре слова: «Спасибо, что пошла следом».
А в Риме, в кармане его больничного халата, лежала рыбка с отколотым хвостом.
Пропустили начало?
