ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из руки Габриэля.
— Это невозможно.
— Поэтому мы едем туда, — сказал он.
— Мы? Ты больше ничего не решаешь за меня.
— Тогда реши сама. Ламар жив, но не будет жив долго, если человек на фотографии понял, что его узнали.
Матео уже застёгивал портфель. Его пальцы всё ещё дрожали, зато движения стали точными.
— Я поеду, — сказал он.
— Нет, — ответил Габриэль. — Если они увидят тебя, начнут стрелять.
— Они начнут стрелять в любом случае. Разница лишь в том, кто будет рядом с Кристал.
Мы выбежали через задний выход. Дождь хлестал по двору, размазывая под ногами маслянистые пятна. У кирпичной стены стоял чёрный автомобиль. Габриэль открыл заднюю дверь, но я села впереди.
— За руль сяду я.
— Ты не знаешь дороги.
— Я знаю город лучше, чем ты думаешь.
Он отдал мне ключи.
Это был первый приказ, которому он подчинился без спора.
Матео устроился сзади, прижимая портфель к груди. Габриэль сел рядом со мной. На его костяшках выступила кровь — то ли чужая, то ли его.
— Ты действительно мог отпустить Ламара? — спросила я, выруливая на мокрую улицу.
— Мог.
— Почему отпустил?
— Потому что он не враг.
— А я?
Он посмотрел на меня.
— Ты человек, которого я слишком долго называл своей собственностью.
Ответ не исправлял ничего. Но впервые за всю ночь в нём не было попытки оправдаться.
Склад семь находился за старой железнодорожной веткой. Там уже не было работающих кранов, только ряды контейнеров, заросшие ржавчиной. Мы оставили машину за бетонным блоком и пошли пешком.
Ламар стоял у ворот, прижав ладонь к боку. Рядом с ним был мужчина в светлом плаще. Его лицо оказалось старше, чем на фотографии: глубокий шрам пересекал подбородок, волосы почти полностью поседели.
— Кристал! — крикнул Ламар.
Я бросилась к нему, но Габриэль удержал меня.
— Сначала посмотрим на руки.
У водителя в правой руке был пистолет. В левой — жестяная коробка из-под леденцов, покрытая зелёными царапинами.
— Меня зовут Томас Рид, — сказал он. — Я вёз твоего отца в ту ночь.
— Ты был за рулём?
— Да.
— Ты убил его?
Томас опустил глаза.
— Я свернул с дороги по приказу Виктора. Машину подрезали. Тормоза отказали. Твой отец понял, что происходит, и вытолкнул меня через боковую дверь, когда машина уже летела к ограждению.
Ламар стиснул зубы.
— А потом ты исчез.
— Меня нашли люди Виктора. Он заставил меня подписать признание, что я украл деньги и устроил аварию. За это мою дочь должны были оставить в живых.
Матео сделал шаг вперёд.
— У тебя была дочь?
— Была. Виктор убил её через три месяца. После этого я стал ждать, когда смогу вернуть ему долг.
Я смотрела на жестяную коробку.
— Что внутри?
Томас протянул её мне. Внутри лежал маленький ключ и свёрнутый лист бумаги. Почерк я узнала сразу. Отец писал неровно, торопливо, словно каждое слово приходилось вырывать у времени.
«Кристал, если ты читаешь это, значит, мне не удалось закончить. Не верь тому, кто скажет, что защищает тебя, пока держит тебя в клетке. Габриэль не начал эту войну, но он может продолжить её, если решит, что власть важнее правды».
Я подняла глаза на Габриэля.
Он стоял под дождём, не пытаясь забрать письмо.
— Ты знал, что отец оставил его?
— Нет.
— Ты знал, что он хотел отдать книгу?
— Да.
— И всё равно держал меня рядом.
— Потому что боялся, что, если отпущу тебя, Виктор доберётся до тебя через людей, которых я не контролировал.
— Ты контролировал достаточно людей, чтобы сжечь всю улицу.
— Но не мог вернуть твоего отца.
На дороге за воротами вспыхнули фары. Потом ещё две пары.
Томас поднял оружие.
— Они пришли.
Габриэль шагнул передо мной.
— Матео, бери Ламара и уходи через северные контейнеры.
— А ты?
— Я задержу их.
— Ты не выйдешь один против шести, — сказал Ламар.
— Я не один.
Габриэль посмотрел на меня.
Внутри поднялся страх. Не за него. За то, что я могла снова позволить ему стать стеной между мной и всем остальным.
Я достала из кармана латунный шпатель отца. На торце рукоятки блеснула царапина: «Не верь грязи на поверхности».
— Мы не будем задерживать их, — сказала я. — Мы заставим их говорить.
Я развернула лист и достала телефон Ламара.
— Ты сказал, что у тебя есть связь с людьми из городской комиссии?
— Есть.
— Тогда передай им копии. Не оригинал. Копии — сразу нескольким адресатам.
Матео усмехнулся.
— Вот теперь я вижу твоего отца.
— Нет, — сказала я. — Отец бы спрятал документы до утра. Я не стану ждать.
Мы разделились. Ламар и Матео ушли к контейнерам. Томас спрятался за бетонной плитой. Я осталась рядом с Габриэлем у ворот.
Фары погасли. Из темноты вышли четверо мужчин. Впереди шёл Виктор Руссо.
Я видела его тело в новостях два года назад. Но человек передо мной был настоящим. На его лице не осталось прежней улыбки.
— Племянник, — сказал он. — Ты всё-таки привёл девочку.
Габриэль поднял оружие.
— Она не девочка.
— Для тебя все, кого ты держишь рядом, остаются детьми.
Виктор посмотрел на меня.
— Твой отец был глупцом. Он думал, что цифры могут победить людей.
— А ты думал, что смерть может спрятать подпись.
Его взгляд скользнул к папке.
— Отдай её, и Ламар уедет живым.
— Ты уже обещал это моему отцу?
Виктор улыбнулся.
— Твой отец сам выбрал дорогу.
Томас вышел из-за плиты.
— Нет. Дорогу выбрал ты.
Виктор резко обернулся. В этот момент за контейнерами вспыхнули прожекторы. Ламар включил их с пульта. На стену склада легли увеличенные копии счетов, подписей и фотографий.
У ворот появились люди из комиссии, которых Ламар успел вызвать. Не полиция и не спасители — журналисты, инженеры, представители порта. Каждый держал распечатанный пакет документов.
Виктор понял всё слишком поздно.
— Ты не посмеешь, Габриэль.
— Это не я, — ответил Габриэль. — Это Кристал.
— Ты потеряешь порт.
— Да.
— Империю.
— Да.
— Всё, что строил твой отец.
Габриэль посмотрел на меня.
— Именно это я и собирался потерять.
Виктор выстрелил первым. Пуля ударила в металлические ворота, и осколок распорол Габриэлю плечо. Томас ответил. Люди Виктора бросились врассыпную, но далеко уйти не смогли: впереди уже подъезжали машины охраны порта.
Габриэль опустился на одно колено.
Я прижала ладонь к его плечу. Кровь быстро пропитала ткань пальто.
— Не смей умирать, — сказала я.
— Это приказ?
— Нет. Это условие.
— Какое?
— Если выживешь, ты отдашь галерею Матео. Все счета — Ламару. А сам уйдёшь из города без людей, оружия и права следить за мной.
Он побледнел от потери крови, но кивнул.
— А ты?
— Я восстановлю имя отца.
— И меня?
Я посмотрела на него долго.
— Тебя я не буду восстанавливать. Ты сам решишь, кем станешь после того, как перестанешь быть Габриэлем Руссо.
Он протянул мне ключ от сейфа. Тот самый, который держал в руке ночью.
— Там ещё кое-что есть.
В сейфе лежал не тайный список и не деньги. Там были письма, которые Габриэль писал моему отцу после аварии. Ни одно не было отправлено. В каждом он обещал найти виновных, но ни в одном не просил прощения у меня.
Я не забрала письма.
Я оставила их ему.
Через несколько дней Матео подписал передачу галереи. Ламар отказался брать деньги, но согласился стать техническим директором, когда понял, что здание можно превратить в открытый центр реставрации. Томас дал показания комиссии, а Виктор лишился не только порта, но и людей, которые раньше боялись его имени.
Габриэль продал всё, что нельзя было объяснить честным договором. Галерею он не продал — потому что уже отдал её. Сам он уехал не просить прощения, а выполнять то, что обещал моему отцу: помогать семьям тех, кого втянул в свою войну.
Я не поехала за ним.
Но однажды утром, разбирая старые рамы, нашла под полотном знакомую царапину на латунном шпателе. Я провела им по засохшему слою лака, и под грязью проявилась тонкая надпись, которую прежде не замечала:
«Правда не делает человека чистым. Она только показывает, где начинать».
В тот день я впервые нанесла на входную стену галереи новое имя — не Руссо и не фамилию отца.
Просто: «Мастерская Кристал».
А рядом оставила свободную табличку для тех, кто придёт со своей испорченной историей.
Последним в дверь вошёл Ламар, держа в руках план будущего зала.
— Нам понадобится место для большого стола, — сказал он.
Я подняла латунный шпатель и ответила:
— Поставим его там, где больше всего света.
Пропустили начало?
