Я вернулся домой после ночи с любовницей, но пустая детская и кольцо жены заставили меня побледнеть

Я понял, что мой сын исчез, когда увидел на кухонном острове своё обручальное кольцо, лежавшее рядом с запиской, от которой у меня перехватило дыхание.

«Не ищи того, что ты никогда не считал нужным защищать».

Я перечитал эти слова трижды, хотя смысл был предельно ясен. В доме на окраине Гринвича стояла такая тишина, что я слышал, как в настенных часах перескакивает секундная стрелка.

— Клэр? — крикнул я.

Ответа не было.

Я бросился в детскую. Дверь ударилась о стену, деревянная рама треснула, а боль от рассечённой костяшки прошла по всей руке. Я даже не посмотрел на кровь.

Кроватка Ноа была пустой.

Исчезли одеяло, подгузники, бутылочки, крошечный синий медвежонок и даже ночник в форме луны. Клэр забрала всё, что могло понадобиться трёхмесячному ребёнку. Не в панике. Не наспех.

Подготовившись.

На моей рубашке всё ещё держался запах духов Ванессы. Я почувствовал его и вдруг впервые за всю ночь подумал не о том, как объясню своё отсутствие, а о том, что Клэр могла заметить.

Я позвонил ей.

Один гудок. Второй. Потом голосовая почта.

— Клэр, где ты? — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Возьми трубку. Я хочу знать, где мой сын.

Двенадцать звонков закончились одинаково.

В половине шестого утра я набрал номер её матери. Линда ответила после третьего гудка.

— Клэр у тебя?

— Ты имеешь в виду женщину, которая спала по два часа, пока ты изображал деловую поездку? — холодно спросила она.

— Она забрала Ноа и опустошила счета.

— Это были и её счета. Она работала до последнего месяца беременности.

— Мне всё равно, кто чем занимался. Где мой сын?

— Клэр хотела мужа, Итан. А получила человека, который притворялся свободным.

Линда отключилась.

Я стоял у кухонного острова, сжимая телефон так сильно, что пластик впился в ладонь. На мраморе рядом с кольцом лежал детский нагрудник с вышитой буквой «Н». Клэр сама вышила её поздними вечерами, пока я говорил, что задерживаюсь в офисе.

В восемь утра я позвонил своему адвокату Грегори Шоу.

— Мне нужен срочный приказ о передаче ребёнка.

— Где вы были прошлой ночью? — спросил он.

— В Бостоне, на встрече с инвесторами.

Я произнёс ложь привычно, почти без усилий.

Грегори замолчал.

— Итан, прежде чем мы начнём, мне нужно знать всю правду.

— Я только что сказал правду.

— Тогда почему частный сыщик, которого наняла ваша жена, уже прислал мне сведения о гостинице «Гранд Меридиан»?

У меня пересохло во рту.

Через час мне показали фотографии: я входил в гостиницу с Ванессой Коул, держал её за талию и улыбался так, как не улыбался Клэр после рождения Ноа.

Грегори положил снимки на стол.

— Она знала о Ванессе?

Я посмотрел на кольцо Клэр, которое всё ещё лежало у меня в кармане.

— Нет.

— Вы уверены?

И тогда я вспомнил её закрытые папки, тихие телефонные разговоры и просьбу предоставить копии всех банковских выписок.

Грегори достал из портфеля тонкую красную папку и положил палец на застёжку…

ЧАСТЬ 2

Грегори достал из портфеля тонкую красную папку и положил палец на застёжку. Я заметил, что его рука дрожит.

— Что там? — спросил я.

— То, из-за чего я не подал заявление о временной опеке.

— Вы обязаны защищать меня.

— Я обязан не отправить человека в суд с ложью, которая развалится в тот же день.

Он открыл папку. Внутри лежали распечатки переводов, копии договоров и несколько страниц с выделенными строками. На верхнем листе стояла дата: за шесть недель до рождения Ноа.

— Это счета семейного фонда? — спросил я.

— Нет. Это деньги вашей компании, переведённые на счета, оформленные через подставную фирму.

Я выхватил бумаги.

— Я не понимаю.

— Понимаете, Итан.

В кабинете пахло кофе и кожей старого кресла. За окном дождь бил по стеклу, а на краю стола лежала серебряная скрепка, которую Грегори всё время перекатывал между пальцами.

— Клэр ничего не знает о делах компании, — сказал я.

— Клэр была финансовым директором до декретного отпуска.

— Она подписывала документы.

— Вот именно. Но на этих документах подпись похожа на её, а поставлена после того, как она ушла из офиса.

Я почувствовал, как холод поднимается от живота к горлу.

В этот момент зазвонил мой телефон. Ванесса.

Я вышел в коридор и ответил.

— Итан, где ты?

— Не сейчас.

— Ты не приехал в гостиницу, не отвечаешь и отключил карту, которой я должна была оплатить квартиру.

— Я разберусь.

— Ты говорил, что Клэр уже почти согласилась на развод.

— Замолчи.

— Ты говорил, что она нестабильна после родов и суд оставит Ноа с тобой.

Я оглянулся на матовое стекло двери. Грегори сидел неподвижно, но, кажется, слышал каждое слово.

— Ванесса, прекрати звонить.

— Верни мне деньги и украшения, которые купил на моё имя. Я не собираюсь становиться виноватой из-за твоих игр.

Она отключилась.

Я вернулся в кабинет.

— Что именно Клэр обнаружила? — спросил я.

Грегори не ответил сразу.

— Вчера вечером она пришла сюда вместе с женщиной по имени Елена Морено.

Имя ничего мне не сказало.

— Кто это?

— Бывшая сотрудница бухгалтерии вашей компании.

— Она уволилась год назад.

— Вы её уволили после того, как она отказалась подписать отчёт о переводах.

Я встал так резко, что стул отъехал и ударился о шкаф.

— Где Клэр сейчас?

— В безопасном месте.

— Вы не имеете права скрывать от меня ребёнка.

— А вы имели право готовить против неё дело?

Я замер.

Грегори достал ещё один документ. Это был черновик заявления о передаче мне единоличной опеки. В нём Клэр называлась женщиной, неспособной контролировать эмоции, а её послеродовая бессонница превращалась в доказательство опасности.

На последней странице стояла моя подпись.

— Я не подавал этого.

— Пока нет.

— Это подготовил кто-то другой.

— Посмотрите на дату.

Я посмотрел. Документ был создан за три дня до нашей ссоры из-за Ванессы.

В дверь постучали.

Елена вошла, прижимая к груди потрёпанную папку. На её пальцах остались следы чёрных чернил, а лицо было белым от страха.

— Я готова рассказать, зачем Итан Картер заставил меня поставить подпись под тем переводом, — сказала она.

И в этот момент зазвонил телефон Грегори. Он взглянул на экран и побледнел.

— Это из клиники, где наблюдали Ноа. Они говорят, что кто-то сегодня утром пытался отменить его медицинскую страховку…

ЧАСТЬ 3

— Это из клиники, где наблюдали Ноа. Они говорят, что кто-то сегодня утром пытался отменить его медицинскую страховку…

В кабинете стало тесно. Я слышал только гудение кондиционера и собственное дыхание.

— Я ничего не отменял, — сказал я.

Елена сжала папку.

— Но вы пытались отменить не страховку ребёнка. Вы пытались удалить доступ Клэр к семейному счёту, чтобы она не могла оплачивать лечение.

— У Ноа нет серьёзных проблем со здоровьем.

— У него врождённый порок сердца, Итан, — резко сказала Елена. — Клэр скрывала это от вас, потому что боялась, что вы сочтёте ребёнка обузой.

Я почувствовал, будто кто-то ударил меня в грудь.

— Что ты сказала?

Грегори медленно поднялся.

— Ноа должен пройти обследование в конце недели. Клэр перевела деньги на отдельный счёт, чтобы лечение не зависело от ваших решений.

— Она должна была сказать мне.

— Она пыталась, — ответила Елена. — Вы были заняты Ванессой и переводами.

Она открыла папку и разложила бумаги на столе.

— Ваша компания потеряла крупного клиента. Вы взяли деньги из резервного фонда, чтобы закрыть дыру. Потом создали фирму «Северный причал» и перевели туда средства, используя старую электронную подпись Клэр.

— Я собирался вернуть деньги.

— После продажи доли компании. А когда Клэр нашла несоответствия, вы решили сделать её виноватой.

Она достала лист с таблицей.

— Вот ваши письма мне. Вы требовали изменить даты и указать, будто Клэр одобрила каждый перевод.

— Это подделка.

Елена посмотрела на Грегори.

— У меня есть оригиналы из архива бухгалтерской программы и бумажные распоряжения. А ещё есть человек, который видел, как он подписывал их.

Я шагнул к ней.

— Кто?

— Ваш отец.

Имя Ричарда Каретера прозвучало как выстрел. Он умер два года назад, но до смерти оставался председателем совета компании.

Грегори положил передо мной заявление, написанное рукой отца.

«Итан просил меня подтвердить, что Клэр ведёт себя неадекватно. Я отказался. Он сказал, что иначе потеряет всё».

Я сел. Стул подо мной тихо скрипнул.

— Почему ты молчала? — спросил я Елену.

— Потому что вы угрожали разрушить мою карьеру. А потом Клэр пришла ко мне с выписками и сказала, что не хочет мстить. Она хочет, чтобы Ноа мог лечиться.

Дверь открылась.

На пороге стояла Клэр. Она держала детское автокресло, а внутри спал Ноа, сжав кулачок возле подбородка. На её лице не было злости. Только усталость.

— Ты забрала моего сына, — сказал я.

— Я забрала его от человека, который собирался лишить нас денег, имени и права говорить правду.

— Я люблю его.

— Любовь не оплачивает операцию и не отменяет поддельные подписи.

Я хотел подойти, но Клэр отступила.

— Ванесса рассказала тебе о моём плане? — спросила она.

— О каком плане?

— О том, что ты собирался объявить меня опасной матерью, продать дом, вывести деньги и уехать с ней в Канаду.

У меня задрожали пальцы.

— Это неправда.

Клэр достала из сумки конверт и протянула Грегори.

— Тогда объясни, почему билет куплен на твоё имя, а доверенность на продажу дома уже заверена.

Грегори раскрыл конверт. Внутри лежал ещё один лист, и, прочитав его, он резко поднял глаза.

— Итан, этот документ подписан сегодня утром. Кто-то уже получил доступ к счёту фонда Ноа…